Алексей Котейко – Кофе по понедельникам (страница 6)

Бритьё заняло не больше получаса, и оставшееся время парень потратил, отбирая работы для показа. В папке, которую он привёз с собой, хранились сделанные ещё дома рисунки, несколько пейзажей и натюрмортов, выполненных акварелью и гуашью, и даже пара картонок, на которых Серёга пробовал свои силы в работе маслом. Поразмыслив, он добавил к отобранному один из старых скетч-буков, а заодно и новый, в котором делал наброски сейчас – решив, что преподаватель сможет дать лучший совет (если вообще захочет что-то советовать), когда увидит, есть ли у парня прогресс в мастерстве. Сам Сергей, разглядывая подборку, с каждой секундой всё сильнее убеждал себя в том, что прогресса нет и в помине.

Безлюдная днём, вечером художественная школа была полна людей. Ученики из младших классов тащили папки размером больше них самих, сопровождаемые гордыми родителями. Тут и там в коридорах ребята готовились к показу, развешивая на отведённом им кусочке стены свои работы, выполненные за семестр. Серёга осторожно перешагивал через сшитые в длинные «киноленты» листы, иногда стелящиеся по полу чуть ли не до середины коридора. Ему была прекрасно знакома эта суета и ощущение лёгкой нервозности перед ответственным экзаменом. Впрочем, в его детстве никого и никогда не отчисляли из художественной школы за неуспеваемость; родители, бывало, забирали ребят – как забрали самого Сергея – но вот за плохие оценки вылететь из художки казалось совершенно невозможным.

Теперь же парень волновался куда больше, чем в детстве, и с каждым шагом чувствовал, как нарастает стук сердца, как впереди маячит безрадостная перспектива уже, безусловно, авторитетного, и потому окончательного, «нет». Вот сейчас ему скажут, чтобы не занимался ерундой, что ни глаз, ни рука его не годятся для того, чтобы стать художником.

Кабинет Александра Петровича, куда Сергея направила всё та же строгая с виду консьержка, располагался в полуподвальном этаже. Окна его выходили на лужайку со скульптурной группой, располагавшуюся возле парадного фасада школы, и, как понял Серёга, уже с самого раннего утра в них должно было заглядывать солнце. Сейчас под потолком горели мощные люминесцентные лампы, заливая всё помещение тёплым белым светом. Стены были сплошь завешаны подготовленными к показу работами учеников, а под ними угадывались картины самого учителя.

Сергею стало любопытно: в его детстве наставник украсил стены кабинета не собственными работами, а репродукциями знаменитых полотен. Были там «Джоконда» и «Дама с горностаем» да Винчи, «Покорение Сибири» Сурикова и «Запорожцы» Репина, несколько таитянских сюжетов Гогена и «Звёздная ночь» Ван Гога. Не было только того, что объединяло бы выбор картин – создавалось ощущение, что преподаватель просто развесил то, что попалось под руку.

У дальней стены несколько деловитых мужчин и женщин что-то обсуждали, неспешно двигаясь вдоль развешанных ученических работ. Чуть позади экзаменаторов, с видом человека, готового к любому вердикту, степенно шагал Александр Петрович. Консьержка бегло описала его парню, так что Серёга не сомневался, что это именно учитель: пухленький коротышка, своим внимательным и суровым взглядом из-под косматых бровей напоминающий кота-манула. Щёки учителя покрывала короткая седая щетина, пепельно-серым был и ёжик коротко подстриженных волос. Александр Петрович, то ли по невнимательности, то ли в пику экзаменационной комиссии, сплошь одетой в пиджаки, носил свитер домашней вязки и мягкие вельветовые брюки.

Экзаменаторы закончили работу и, пристроившись со своими заметками вокруг поставленного в центре класса стола, принялись подводить итоги. Александр Петрович остался стоять в стороне, лишь изредка отвечая отрывистыми репликами на задававшиеся ему вопросы. Наконец, комиссия закончила выставление оценок, учителю передали на подпись бланк с результатами; тот бегло пробежал его глазами, кивнул и размашисто подписал. Экзаменаторы удалились, а строгий манул, повернувшись спиной ко входу, принялся что-то перебирать на своём столе.

Дверь оставалась открытой, но Сергей всё-таки постучал в притолоку, привлекая к себе внимание.

– Добрый вечер, Александр Петрович. Простите за беспокойство. Могу я попросить вас уделить мне несколько минут?

Глава 4. Пирожки

Художник уже минут пять рассматривал работы Сергея, но до сих пор не выдал ни единого комментария. Парень тем временем раздумывал, не стоит ли предложить деньги – в конце концов, никто не мог заставить Александра Петровича консультировать после работы какого-то пришлого чужака с улицы. Однако что-то подсказывало: предложение вознаграждения только закончит ещё толком не начавшуюся консультацию. Поэтому Серёга переминался с ноги на ногу и терпеливо ждал вердикта.

– Неплохо, – наконец сказал художник. – Где вы учились?

Парень назвал свою первую художественную школу и имя преподавателя. Александр Петрович покачал головой:

– К сожалению, не знаком. Говорите, талант он в вас не разглядел?

– Так получилось, – Сергей смущённо улыбнулся и развёл руками.

– Может, талант ещё спал. Может, его даже и не было. В нашем деле девяносто девять процентов успеха достигаются упорством, а не природным дарованием. Без практики любой талант – не огранённый алмаз. Вроде как есть, но толку никакого. Заметьте, куда больше талантов пропадают безвестными, чем доходят до своей «огранки».

– А я?

– Упорства вам не занимать, молодой человек, – Александр Петрович говорил медленно, тщательно взвешивая слова. – Есть неплохая техника, хотя тут ещё стоит поработать. Интересное восприятие цвета и света. Вы намерены пойти на вечернее отделение?

– Пока не знаю, – Серёга пожал плечами. – Будет ли от этого толк?

– От вас во многом зависит, – художник исподлобья посмотрел на парня. – Я вовсе не к тому спросил, чтобы зазвать на учёбу. Просто хочу уточнить ваши дальнейшие планы.

– Выставляться, – ляпнул Сергей, и тут же сообразил, насколько самонадеянно это звучит.

– Выставляться? А с чем? – поинтересовался художник.

– Ну-у…

– Понятно, – Александр Петрович теперь листал скетч-буки, проглядывая быстрые наброски, сделанные парнем дома и в Городе. – Я так понимаю, вы предпочитаете рисунок, а не живопись?

– Почему? – недоумённо посмотрел на него Серёга.

– Потому что здесь вы себя никак не сдерживаете, – художник повернул скетч-бук раскрытым разворотом к парню. Тем самым разворотом, на котором он запечатлел сперва целующуюся на бастионе пару, а затем отдельно – девушку на пике возбуждения.

– Прошу прощения, – Сергей почувствовал, что щёки у него горят.

– За что? – удивлённо спросил Александр Петрович. Потом, не дождавшись ответа, хмыкнул, подошёл к одной из стен кабинета, поставил высокую стремянку и влез по ней наверх. Осторожно приподнял две соседние «киноленты» ученических работ и продемонстрировал скрытую под ними картину: обнажённая натурщица сидела на венском стуле спиной к зрителю, наполовину отвернув голову и рассыпав по плечам крупные локоны белокурых волос.

– У вас неплохо получаются портреты, – констатировал художник, спускаясь вниз по стремянке. – И карандаш вам явно даётся. Попробуйте работать в этом направлении. Вы сангиной или сепией не рисовали?

– Нет. Хотя у меня они есть, но как-то не довелось.

– Мне думается, вам должно понравиться.

– То есть бросить краски, смотреть на графику?

– С чего вдруг? – одна косматая бровь иронично изогнулась. – Пробовать нужно всё. Иначе как вы отыщете то, что вам по душе? К тому же существует масса комбинированных техник. Графика у вас сейчас получается лучше. Живопись пока что слишком старательная.

– В каком смысле?

– В таком, что это ещё не живопись, а больше раскрашивание набросанного контура. Мазать надо, молодой человек.

Серёга с недоумением посмотрел на художника.

– Мазать! – отчеканил тот. – Не надо стремиться к аккуратности, надо стремиться к живости. «Живопись», понимаете? «Живо писать».

– Я думал, это скорее про масло, – ошеломлённо пробормотал парень.

– Это в принципе о том, как работать кистью или мастихином. Вот, взгляните, – Александр Петрович вытащил одну из картонок Сергея и указал на левый нижний угол. – Что это?

– Кошка.

– А похоже на какую-то пёструю кляксу. Трёхцветная кошка, верно?

– Верно.

– Но вы её так «затыкали», пытаясь передать каждое пятнышко на шерсти, что теперь это нечто совершенно непонятное. Слишком старательно.

– Кажется, я понимаю, – неуверенно сказал парень.

– Замечательно.

– Скажите, а летом нет совсем никаких занятий в школе? – поинтересовался Сергей. Художник задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

– Недели через две я, возможно, начну проводить пленэры. Обычно это часа три-четыре, утром, где-нибудь в Городе. Ко мне приходят мои ученики из разных потоков, но я также беру всех желающих.

– Можно я оставлю вам свой номер? Сообщите, когда точно это начнётся?

– Конечно, – кивнул Александр Петрович.

– А стоимость?

Художник назвал цену. Серёга удивился: за месяц обучения мэтр просил столько же, сколько парень зарабатывал за четыре рабочих дня.

– Александр Петрович, – решился Сергей, уже укладывая работы обратно в папку. – Как вы думаете, есть у меня шанс попасть на конкурс?

– Какой конкурс? – не понял художник.

– Ко Дню Города. Объявление висит в холле.