Алексей Котаев – Сателлит (страница 2)
– Ничего страшного, сынок. Не сегодня, так в другой раз… Просто… Когда я умру, пригляди за ней, ладно?
– За бездомной кошкой?
– У нее есть дом! Эта башня!
– Да нет же, я видел ее и в…
– Как и твой. Ты же уже решил, что это твое место силы?
– А… ну да.
– А как понял?
– Она сказала, что это мое место силы. Подле нее, чтобы видел и защищал. Но чтобы на глаза не попадался, когда она отдыхает, – я посмотрел на свою Принцессу из тени.
– Скажи, спустя столько лет, ты все еще предан ей?
– Да.
– Даже после всего, что вы пережили?
– Несомненно, господин. Если это проверка, то…
– Славно, мальчик мой. О большем старик и мечтать не мог! Берегите друг друга, ведь вы, сателлит и его хозяйка, самые близкие друг для друга люди. И никого уже не будет ближе. Даже я не у дел…
– Да… Точно… – я снова сел. Сел, чтобы издалека смотреть на нее. Такую красивую. Такую сильную. Она в сотни раз сильнее меня. В сотни раз умнее. В сотни раз лучше. Я лишь жалкая тень, что появляется, когда принцесса источает этот ослепительный свет.
– Кстати! Перестань звать меня регентом! У меня, вообще-то имя есть. Теперь, спустя столько лет, может звать меня просто «Каэр»… не хочу без имени жить, сынок.
– Как скажете, господин Каэр…
Регент еще недолго посидел молча, а потом встал и побрел вниз по крутой лестнице.
Место силы, да? Говорят, что люди находят это место в поисках спокойствия и тишины. А еще говорят, что душа в таком месте находит гармонию. И если она была потревожена, надорвана, покалечена, то в месте силы ей становится чуточку лучше.
Я посмотрел на свою искусственную руку, что каждую минуту времени сжигает частицу моей души, чтобы двигаться, и подумал о том, способно ли это место восстановить то, что было утрачено? То, что сгорело за эти годы.
Глава 2
Когда я смотрю на нее
– Сателлит, – тонкая рука легонько высунулась из окна автоповозки, и я ударил лошадь в бока. Моментально сократил дистанцию.
– Да, моя госпожа?
– Отстаешь. Не плетись в конце.
Лошадь поганая. Моя сдохла на передовой, неделей ранее. Эта совсем слабая и больная. – Будет сделано, моя госпожа!
Глаза янтарного цвета пристально посмотрели на меня из темноты кабины. Посмотрели на лицо, на грудь. На стальную руку, что держит поводья.
– Когда ты спал в последний раз?
– Двумя днями ранее…
– Сегодня должен отоспаться.
– Слушаюсь…
– От повозки не отъезжай. Хочу, чтобы ты был рядом.
Я лишь смиренно кивнул. Стекло поднялось обратно, и я больше не мог ее разглядеть. Видел лишь свое отражение, а за ним – темнота. Даже глаз янтарных не видно.
Принцесса всегда смотрит на меня пристально. Всегда приглядывает за мной. А я за ней.
Мы родились с ней в один день. Она – принцесса. Возможно, бедующая королева. И я – ребенок простых горожан, лиц и имен которых не знаю. Да и не положено знать.
Испокон веков, с тех самых пор, как душу начали использовать как топливо, отпрыски королей в этой стране всегда воспитывались с теми, кто был рожден под той же звездой. Под тем же знамением. Третий день месяца кукушки. Пора талых снегов, начала новой жизни для всех северных земель.
Каждому королю по сателлиту. Каждый отпрыск знатных кровей, что хоть как-то связан с его величеством, по праву рождения получал себе самого верного и преданного слугу. Получал свое отражение. Своего друга и помощника. Свой щит и меч. Родственную душу.
Регент всегда держал на коленях нас обоих, пока мог себе это позволить. Я с самого рождения знал, для чего появился на этот свет. И она тоже. Знала и про себя. И про меня. День за днем, год за годом, я не могу отойти от нее ни на шаг. А сделаю два, так весь смысл жизни теряется. Я тут, и я есть лишь для нее одной.
И пока маленькую принцессу учили править, меня учили быть ей верным другом и помощником. Военное дело, фехтование, арифметика и грамота. Медицина и природа душ. Я знаю все, что знает она. А еще я знаю, что я был рожден для нее. И выращен, и воспитан, и обучен, тоже для нее. Я ее щит и меч. И так будет всегда.
Когда она спит, ест, едет в дальние края, я рядом. Я рядом даже тогда, когда она просит уйти. И я рядом тогда, когда она не хочет быть рядом со мной. Каждую минуту своего времени я не прикладываю усилий, чтобы ее увидеть.
Я ее брат, ее друг, ее половина. Мы две части одного целого. Сателлит и его принцесса. Сателлит и его хозяин. И так будет всегда. Я не имею права потерять ее, и не имею права умереть раньше нее. Я тут от начала и до конца. Как и любой другой сателлит. Как любой сателлит любого другого королевского отпрыска.
Сейчас повозка остановится, и я подам ей свою стальную руку, которую получил взамен той, что отдал во благо своей принцессы.
Я погнал лошадь вперед, стоило только брусчатке под колесами автоповозки начать шуметь. – Стража, расчистить смотровую! Согнать всех с места встречи!
Десяток кавалеристов промчались мимо меня, на своих здоровых лошадях, и тут же поднялись на небольшую площадь, что возвышалась над главной городской улицей. Охи и окрики простого народа быстро стихли и стало пусто.
– Сомкнуть ряды! – мой голос ровный и спокойный. Я – голос ее величества.
– Эй! – дверь повозки открылась, и тройка ступеней выдвинулись, подставляя себя под ее худые стройные ноги.
– Прошу, моя госпожа! – ее теплая рука легла на сталь моей ладони. Через эту живую броню я чувствую, насколько нежна ее кожа. Насколько хрупки ее пальцы. Само совершенство.
Свет золотого солнца ударил по янтарным глазам, отчего те начали сиять невероятно ярко. Будто чистейшее золото. Чище, чем само солнце. Будто она только этими глазами несет мир и процветание в эти земли. Золотые волосы, золотые глаза, и ярко алые губы. Как кровь. Острый нос, чуть вздернутый вверх, брови черные, и ресницы, что длиннее всех, которые я успел заприметить за свою жизнь.
Легкая кожаная туфля ступила на брусчатку, и принцесса одернула свою руку.
– Викарий Орелис, – бросила она пренебрежительно за спину. – Мы прибыли. Если вы хотели оценить владения церкви, то будьте любезны, выйдете из повозки…
– Как скажете, моя дорогая…
Ничтожество.
Престарелый служитель церкви, кряхтя и раскачивая собой автоповозку, ступил на землю дрожащей от немощи ногой. А потом и второй. – Нет в ваших землях веры.
– Вы тут за этим. Это ваша работа – нести веру, – она даже не обернулась к своему гостю из столицы. – Моя задача – нести мир и процветание.
– Без веры это все лишь баловство. Нет ни мира, ни благодетели без…
– Прошу вас воздержаться от поспешных суждений, – не выдержал я. Наглый жалкий старик, гость, пришелец в этих краях, смеет говорить ей, хозяйке этих земель, что и как делать. Обесценивает все ее труды. Обесценивает людей на этих землях. Обесценивает жизни горожан, что работают на заводах и фабриках, солдат, что не щадя себя защищают города от скверны, что сочится из-за приграничья… Да кто он такой, чтобы…
– Не смейте со мной так говорить, – кривой улыбкой попытался поправить меня этот червь, разодетый в белые церковные наряды. – Вы лишь человек, под светом великого солнца.
– А вы не человек?
– Сателлит! – одернула меня Госпожа. – Прошу, перестань. Нам нужны союзники в столице, а не враги. Прошу его простить за грубый тон. Не многие помнят эти земли в былые времена.
Принцесса поднялась по ступеням на смотровую площадку. – Многие в приграничных городах прибыли сюда много позже, чем я получила власть. Бесконечный поток мигрантов, переселенцев, беженцев. Многие прибыли с вражеских земель, и всем нашлось тут место. Нашлось место больным и слабым. Нашлось место и несмышленым детям и обученным инженерам.
– Прошу, не утомляйте меня своими речами…
– Как скажете, – госпожа облокотилась на перила, выкованные из толстого прутка стали. Цельного, витого. – Знаете, для чего тут места все-таки не нашлось?
Викарий поднялся вслед за ней и пренебрежительно посмотрел вниз.
А там – город. До самого горизонта. Невысокие дома, брусчатые мостовые, тротуары, зелень, что пробивается меж камней. Фонари светят даже днем, мерцая голубым светом. Лошади, автоповозки, телеги… Высокие грузовые автоматоны медленно переставляют свои тонкие лапы, чтобы не раздавить простых людей.
И все целое. Все живое и невредимое. Нет тут больше домов с разбитыми окнами, обвалившейся черепицы, разрушенных стен. Нет мертвых площадей и заросших парков. В местных ручьях больше нет гнили. Вода чиста.
Тут больше нет места мертвым. Нет места нищете и беспорядку. Нет места войне и страху. Нет места несчастьям.