Алексей Котаев – Человеческая оболочка (страница 5)
Юрий высунул из-под плаща руку, спрятанную в огромную рукавицу, и забрал у парня тепловизор. Как только солнце село, перестав отбрасывать свет на небо и снег, мужчины закидали костер и выдвинулись навстречу чернеющему лесу. Сделав с десяток шагов между лысых, промерзших деревьев, Юрий достал прибор, что закрепил на рукавице, оглядел через блестящие в темноте окуляры все свое окружение, и вновь спрятал тепловизор под плащ. Старик натянул до носа специальный воротник своего термобелья, надвинул на глаза прозрачную маску, грубо протер ее смахивая налетевший снег, и продолжил уверенное движение в темноту.
Юрий двигался, наращивая иней на капюшоне и воротнике своим крепким и уверенным дыханием, которому позавидует любой мужчина в возрасте шестидесяти с лишним циклов.
– Почему я опять не слышу энтузиазма в твоих шагах? Давай веселее, все только впереди!
– Иду, дедуль, не волнуйся, – приняв скупое подбадривание ухмылкой, Айзек замотал голову шарфом поверх своей пластиковой маски, и направился за стариком. След вставал точно в след.
Густой темный лес, осветить который не могли даже яркие звезды на небе, служил одновременно и укрытием, и охотничьими угодьями. Осторожность Юрия при перемещениях между деревьями давала понять, что угодья эти, отнюдь, принадлежат не людям. Люди, на самом деле, очень редкий зверь в этих местах. И для многих обитателей этого леса – самая вкусная и питательная добыча. А зная повадки некоторых животных, то еще и веселое развлечение.
Когда Айзек был еще маленьким, Юрий показал ему книжку. Она была старая и ржавая. Дед называл ее «Энциклопедия животного мира», и, хоть название и текст в ней были совсем непонятны, но он на слух помнил название каждого животного в ней. Жаль, что этих зверей не существует уже огромное количество лет. Старик говорил, что книга досталась ему от его деда, а его деду, от его деда, а тому, от прадеда, и, судя по состоянию, то книге уже давно было пора на покой.
Диопластина потрескалась от холода, который книга пережила, а проецируемое изображение потеряло цветность и было почти серым. Аккумулятор тоже не держал заряд, и если в лучшие времена она часами могла радовать Айзека, то сейчас, включая ее ненадолго, он наблюдал, как быстро садится батарея.
Так Юрий и начал называть зверей, что они встречали на пути. Ведь пока старик был один и влачил свое существование в одиночестве, ему и не надо было никого и никак называть. Все эти животные были лишь пищей, которую надо ухитриться поймать.
Лишь редкие существа, наподобие того, что они поймали сегодня, будоражили старика. В той книге, что его семья передает из поколения в поколения, устно рассказывая про представителей фауны, таких не было. Каракал на картинке был похож на пухлую, короткошерстную кошку, выглядел безобидно, и, с какой-то стороны, даже мило. Но тот зверь, которого так назвал дед, был совсем другим: крупный, быстрый, с острыми когтями и свирепым воем. Каракал перемещался по веткам деревьев так быстро, словно между ними были натянуты мосты, и на первый взгляд, совсем не чувствовал усталости. Под длинной серо-белой шерстью скрывалась толстенная шкура, которую мальчишка, вроде Айзека, никогда бы не проткнул. Как сильно бы не был наточен нож… При первой встрече с мальчиком зверь напал со спины, повалив тогда еще совсем маленького Айзека и вцепившись в толстый слой одежды, попытался уволочь его на дерево. Хорошо, что Юрий был рядом и наблюдал за этим, не дав представлению далеко зайти. И так было со всеми животными, которых проецировал из книги на реальную жизнь дед. Милый зверь на картинке, в реалиях же оказывался жестоким хищником, зачастую приобретая то один комплект глаз, то лап, то невероятную стойкость к пулям, стрелам или даже взрывам.
Энциклопедия хоть и разнилась с животным миром современности, но позволяла провести максимально полный брифинг перед вылазкой в пустоши. Это давало мальчику хоть какие-то шансы на выживание. Юрий был суровым учителем, не позволял паясничать в походах, и уж тем более – веселиться. Однако, он позволял совершать ошибки. Особенно те, в которых можно было отделаться легким испугом.
Старик никогда не давал мальчика в обиду. Не ругал его за потерянное в бою снаряжение, промоченные или порванные вещи. Не ругал и за вопросы, которыми его закидывали при любом удобном случае.
Перед каждой вылазкой Айзеку говорили: «Нет ничего ценнее жизни! Ты можешь выбросить все, что имеешь, если это поможет тебе унести ноги подальше от опасности». Эта фраза добавляла уверенности. Все снаряжение весило очень много и, поначалу, заставляло полностью выдыхаться за километр пути по неглубокому снегу. Но больше всего добавлял уверенности сам Юрий. Айзек всегда видел его высоким, крепким, невероятно выносливым человеком, способным одним броском преодолеть десятки километров, какой бы снег ни был под ногами.
Холодный и рассудительный охотник всегда приучал мальчика думать и действовать в соответствии с ситуацией. Но иногда огромный мужчина позволял себе юмор, который многим был совершенно непонятен. В давние времена, каждый раз поднимая перед собой маленького Айзека за ногу, он говорил ему: «Когда ты подрастешь и окрепнешь – я тебя съем». Мальчишка начинал плакать, а Юрий смеялся, параллельно пытаясь успокоить ребенка.
Даже сейчас, когда борода Юрия поменяла цвет, а движения утратили силу и ловкость… Несмотря на то, что старик начал сутулиться и выдыхаться за десять часов пути… Айзек видел в нем все того же непоколебимого, крепкого и большого мужчину, который растил его. Который показывал, как бороться с суровым миром.
Два охотника шли через чащу старого мертвого леса. Укутавшись в свои черные плащи, они распинывали снег крупными тяжелыми ботинками, перемотанными тканью до самых колен. Эта ткань защищала ноги от снега, что норовил залезть в каждую щель. Толстые дутые штаны были сделаны из грубой ткани, на удивление, не издающей никаких звуков при ходьбе.
Мужчины двигались через заросли высушенных деревьев, как две тени. Юрий, время от времени, доставал руку с примотанным к варежке тепловизором. Старик протирал маску от налетевшего и растаявшего снега, пару секунд смотрел в оптику, потом опять возобновлял шаг. Белый нарост инея на шарфах и воротниках становился все крупнее. Вскоре им вновь придется либо соскабливать его, либо разводить костер и наспех просушивать некоторые вещи.
К вещам всегда было особое отношение. Человек, сам по себе, слаб и к жизни в снегах не приспособлен. В отличие от зверья, у него нет ни шерсти, ни толстого слоя жира, ни острых клыков. Да и будь это все… зачем тогда были бы все эти хитрости с выживанием и использованием технологии? Нет. Не нужно это людям. Для своей защиты человек пользуется головой, за многие годы выучив, как правильно сохранять тепло, распределять вес снаряжения и оборудования. Как и когда передвигаться. А главное – когда нужно прятаться… Или бежать.
В поселении, недалеко от которого живет Юрий, люди считают, что охота и добыча еды – простая работа: пришел, подстрелил, утащил. Но это всегда было заблуждением. Добыть мясо очень сложно, но еще сложнее – это подготовиться к походу. Некогда богатый на технологии мир практически ничего после себя не оставил. Люди по памяти собирали примитивное оружие, наподобие пневматических винтовок, луков и капканов. Огнестрельного оружия почти не осталось, а паралитическое, энергетическое и рельсовое кануло давным-давно, по словам стариков. Одежда… да и та редкость. Юрий тщательно осматривает свою экипировку, на предмет трещин в защитных слоях и потертостей, вовремя штопая их. Используя то купленную ткань, то, за неимением таковой, шкуры убитых зверей, ревностно подбирая по структуре и свойствам. Штаны, которые он выкинул год назад, на девяносто процентов состояли из заплаток, и уже плохо держали тепло. Благо Айзек перестал расти, и теперь можно было сэкономить на его комплекте, даже при учете того, что вещи покупали ему на огромный вырост.
Первый год ношения ботинок мальчишка промерзал в них, так как внутри гулял ветер. На второй год было хорошо, а на третий он постоянно ковырял свои кровавые мозоли, упрашивая старика купить новую пару. Бартер был непрост, и постоянных торговцев приходилось просить достать необходимую вещь с трудом. Да и приносили они ее лишь через месяц, а то и два. И каждый раз старик скулил, что ценник за вещи на пацана гораздо больше, чем для него самого.
Юрий в очередной раз смотрел в оптику тепловизора. В этот раз он остановился надолго, разглядывая маленькие красные точки, мельтешащие у корней деревьев. Были точки и покрупнее, но они тихо сидели на ветках. Попался на редкость оживленный участок леса: мыши, что копошатся у корней, в поисках давно опавших семян или еще чего съестного, и птицы, ждущие рассвета, чтобы вновь ловить мышей. Ну или еще какую мелкую дичь…
Старик всегда говорил, что однажды эти деревья вновь станут зелеными. Зелеными, как листья батата, что выращивали у себя селяне, обвешав его кучей разных ламп. Айзек никогда в это не верил. В его представлении деревья были живыми, словно звери или люди. А замерзшие насмерть звери и люди уже никогда не станут прежними. Не оживут. Хотя… бывали и исключения.