Алексей Корнелюк – Семь книг до встречи (страница 6)

— Нет. Шантаж подразумевает, что у человека есть выбор.

Он рассмеялся. И впервые за день почувствовал, что устал. Не физически. К физической усталости он относился хорошо: у неё были понятные причины и предсказуемые методы лечения. Сон, душ, еда. Существовали другие виды усталости, которые он предпочитал не классифицировать.

— Почему именно семь? — спросил Семён.

— Не знаю.

— Символизм?

— Может быть.

— Ненавижу символизм.

— Ты только что украл фикус у закрытой компании.

— Я его не украл.

— Конечно.

Разговор ушёл в другие темы. Вера рассказала про сына, который решил бросить экономический факультет и заниматься видеомонтажом. Семён сказал, что в девятнадцать лет человек имеет право совершить одну дорогостоящую ошибку, а Вера ответила, что Семён каким-то образом умудрился растянуть свою на пятнадцать лет и назвать карьерой. Потом обсудили нового финансового директора, ремонт у Веры и общую знакомую, у которой обнаружилась аллергия на красное вино. Знакомая восприняла диагноз как личное предательство организма и уже две недели пила белое из принципа. К одиннадцати они вышли из ресторана. Дождь закончился. Асфальт блестел в свете фонарей.

— Такси? — спросил Семён.

— Уже едет.

— Довезти?

— Нет. Ты с растением.

Они подошли к его машине. Крона фикуса действительно занимала половину заднего окна.

— Он огромный.

— Я заметил.

— Как зовут?

— Это растение.

— Очень мужское отношение к привязанности.

— Вера.

— Хорошо, хорошо.

Она обняла его.

— С днём рождения.

— Спасибо.

— Коробку забери завтра.

— Посмотрим.

— У тебя «посмотрим» означает «да, но я хочу сохранить ощущение, что решение принял самостоятельно».

— Неправда.

— Ты восемь лет говоришь «посмотрим» про зелёный диван.

— Он не зелёный.

— Спокойной ночи.

Она ушла к подъехавшему такси. Семён открыл машину и посмотрел на фикус.

— Не привыкай.

На этот раз растение выглядело почти оскорблённым. Квартира встретила его тишиной, автоматическим светом в прихожей и температурой двадцать два градуса, которую система поддерживала независимо от успехов и неудач владельца. Фикус Семён сначала поставил возле входа. Отошёл. Перенёс в гостиную. Потом к окну. Потом понял, что не знает, любит ли фикус прямой свет. Телефон сообщил, что фикусы любят яркий рассеянный свет, не любят сквозняки, нуждаются в умеренном поливе и вообще обладают гораздо большим количеством требований к жизни, чем Семён предполагал.

— У тебя уже есть квартира, — сказал он. — Не наглей.

Фикус стоял возле окна. Семён снял пиджак и пошёл на кухню. Квартира была большой, дорогой и законченной. Именно это слово семь лет назад использовала дизайнер.

— Теперь пространство выглядит законченным.

Семёну тогда понравилось. Серые стены. Тёмный дуб. Кухня без ручек. Встроенные шкафы. Свет, включающийся сам. Диван оттенка «лесной туман», который Вера из принципа называла зелёным. Почти никаких декоративных предметов: Семён не очень понимал смысл вещей, чьё единственное назначение состояло в том, чтобы находиться. Со временем квартира всё-таки начала заполняться предметами другого рода. Тем, что он собирался решить позже. У входа второй год стояла запечатанная кофемашина. На верхней полке шкафа лежал проектор. На балконе — комплект полок для кабинета. В ящике стола — документы на гараж-мастерскую, которую Семён арендовал одиннадцать лет и не посещал, кажется, уже семь.

В холодильнике была половина лимона, сыр, яйца, горчица, минералка и бутылка шампанского с прошлого Нового года. Вполне успешная жизнь. Ужин из неё собирался плохо. Семён заказал лапшу. Пока ждал, достал из кармана конверт Веры. Положил на кухонный остров. Семь книг. Семь вопросов. Один незнакомец. Он прочитал правила ещё раз. Запрещалось искать владельца. Нельзя было менять порядок книг. Вопрос открывался только после завершения соответствующей книги. Ответ нужно было написать от руки и передать организаторам. После седьмой книги разрешалась встреча — если оба захотят. Семён особенно отметил слово «если». Хорошее слово. Не требовало обязательств. Он открыл календарь на завтра.

Двенадцать — встреча. Тринадцать — совещание. Четырнадцать тридцать — обед, который почти наверняка превратится в ещё одно совещание. Пятнадцать — видеозвонок. Семнадцать — отчёт по закрытию филиала. Пункт «Чужой полки» находился в пятнадцати минутах от офиса и работал до восьми. Семён добавил событие на 18:30. Забрать коробку. Посмотрел на экран. Слово «коробка» выглядело подозрительно. Он переименовал событие: «Подарок Веры.» Так было лучше. Телефон завибрировал. Курьер написал, что будет через семь минут. Семён убрал карточку в конверт. Из гостиной виднелся чужой фикус. В холодильнике стояло чужое шампанское. Завтра ему предстояло забрать семь чужих книг. В тридцать девять лет его жизнь неожиданно начала заполняться вещами, которые он не выбирал.

И почему-то именно это впервые за долгое время немного его заинтересовало. Он подошёл к окну. В доме напротив горели десятки прямоугольников. В одном мужчина гладил рубашку. В другом женщина ходила по комнате с телефоном у уха. Чуть выше ребёнок прыгал на диване, а взрослый пытался его поймать. На восьмом этаже кто-то ел прямо из кастрюли перед телевизором. Людей отделяло друг от друга метров сто и примерно всё остальное. Семён подумал, что с компаниями значительно проще. Достаточно получить отчётность, посмотреть движение денег и поговорить с несколькими сотрудниками. Через неделю обычно становилось понятно, что работает, что не работает, кто врёт и сколько ещё протянет вся конструкция.

Человек мог прожить рядом с тобой десять лет и остаться системой без инструкции. А иногда, подозревал Семён, даже сам для себя. Мысль показалась ему чересчур глубокой для одиннадцати вечера, поэтому он пошёл искать тарелку. В дверь позвонил курьер. Лапша приехала вовремя. По сравнению с большинством вещей в жизни это уже было неплохо.

Глава 2. Коробка №47

На следующий день фикус выглядел так, будто уже пожалел о переезде. Семён обнаружил это в семь сорок утра, когда вышел из спальни и увидел на паркете возле горшка один большой жёлтый лист. Вчера растение ещё казалось потрёпанным, но жизнеспособным. Сегодня оно начинало демонстрировать характер. Семён поднял лист, покрутил его в руках и посмотрел на фикус.

— Если это претензия к условиям, формулируй конкретнее.

Растение не ответило. Он сварил кофе в старой капельной кофеварке, которую покупал ещё до ремонта и почему-то не выбросил после того, как приобрёл новую. Новая второй год стояла запечатанной у входа. Старая работала. Семён уважал технику, которая не требовала от него принимать дополнительные решения. В календаре на сегодняшний день между отчётом по закрытому филиалу и видеозвонком с Москвой стояло событие: 18:30. Подарок Веры. Он посмотрел на запись и подумал, что вчера допустил ошибку. Формулировка делала происходящее почти приятным. Семён открыл событие и переименовал: «Забрать книги.» Так было честнее.

В офис он приехал в девять десять. На столе уже лежала папка с материалами по следующему проекту. Компания производила пластиковую упаковку, имела два завода, кредит на восемьсот миллионов и собственника, который последние полгода объяснял банкам, что трудности временные. В опыте Семёна слово «временные» часто означало, что все уже поняли масштаб проблемы, но пока не договорились, кто произнесёт его вслух. Он открыл отчёт. Через двадцать минут о семи книгах почти забыл. Через сорок пять позвонил Виктор Павлович.

— Семён Андреевич?

— Да.

— Это я.

— Узнал.

— Я кресло вернул.

Семён отодвинул ноутбук.

— Хорошо.

— На склад отвёз сам.

— Ещё лучше.

— И монитор.

— Тогда вообще прекрасный день.

В трубке повисла короткая пауза.

— Фикус у вас?

Семён посмотрел в сторону окна своего кабинета, хотя фикус находился дома.

— Да.

— Живой?