Алексей Корепанов – Походы Бенедикта Спинозы. Прорыв. Книга первая (страница 7)

Дарий продолжал шагать по равнине, добросовестно вглядываясь во все, что попадало в поле зрения. С обеих сторон от него брели другие бойцы, и кое-кто умудрялся жевать на ходу. Коротконогий взводный Бебешко, помахивая прутиком, в одиночестве шел позади цепочки подчиненных и что-то кому-то сообщал по комму. Справа, в нескольких километрах от бойцов, вздымался к бледно-голубому утреннему небу мутновато-белый бок Пузыря. Слева местность уходила в низину. Там тек ручей, а за ним зеленели нашлепки невысоких холмов и вилась среди них дорога, ведущая к Поселку-7. Под ногами шуршала низкая желто-зеленая жесткая трава, в которой не то что зэка – бутылку не спрячешь, и разве что в рощице впереди еще можно было кое-как укрыться. Опять же, если сбежавший был так глуп, что приперся сюда, к Пузырю. Не собирался же он найти убежище именно там? Впрочем, если зэк ничего не знал о Пузыре…

Но как можно не знать о главной и, пожалуй, единственной достопримечательности этой планеты? Зэки проводили здесь целую жизнь, общались с обслуживающим персоналом Седлага и имели понятие о том, что тут к чему. Да, планета была засекречена, ее пейзажи не показывали по унивизору и ничего не говорили о ней в новостях… И те, кто служил и работал на Пятке, давали подписку о неразглашении, как и он, Дарий… Но все равно, любой находящийся здесь сапиенс хотя бы в общих чертах знал, что это за штука такая – Пятая Точка. Да посиди пару часов в поселковом кабаке – уже будешь иметь представление о том, что творится вокруг. Пусть самое поверхностное, но будешь. Правда, расспросы тут были совсем не в моде.

Вот и он, Дарий Силва, кое-что знал, хотя никогда ни сном ни духом не ведал о таком космическом объекте. И не как очередной новый мир, а именно как объект и назвали планету: Пятая Точка. Хотя кто-то в кабаке когда-то говорил, что поначалу ей было дано другое имя. Но по результатам геологоразведочных работ планету засекретили, и она стала Пятой Точкой. Что позволяло сделать вывод: где-то в Галактике есть как минимум еще четыре подобных. Впрочем, это могло и совершенно не соответствовать действительности.

Пятая Точка. Не в смысле – соответствующая часть тела, а в смысле – номер. Но когда взводный Тамерлан Бебешко, известный своими высказываниями, говорил, что проклял тот день, когда упал на пятую точку и теперь имеет дело с таким подчиненным ему «материалом», его можно было понять в обоих смыслах.

Автохтоны тут не водились, а если и водились, то не попадались на глаза, и первопроходцам не пришлось менять всякие побрякушки на золото и прочие драгметаллы. И не золото было главным на Пяточке, а некая архамасса – «древняя», значит, масса, – которая залегала в недрах планеты. Опять же, судя по названиям «Поселок-7» и «Седьмой лагерь» – не только этой. О других поселках и лагерях на Пятке никто никогда не говорил, а значит, предыдущие шесть находились на иных планетах-«Точках». Что это за «масса», каковы ее свойства и в чем ее прелесть для Межзвездного Союза, Дарий не знал, да и не только он. А знал он, что добывают ее шахтовым способом, в день чуть ли не по чайной ложке, и для этого и трудятся тут преступники с разных планет, не подлежащие помилованию. Все, добытое ими, под усиленной охраной перевозили на космодром и отправляли куда положено. А куда именно, Дарий тоже понятия не имел.

Итак, Поселок-7, Седлаг, погранзаставы, космопорт – вот вроде и все, чем отметились пришельцы на Пятой Точке. Ничего здесь не выращивали и не производили, все было привозное, и никаких планов по дальнейшему освоению планеты никто не оглашал.

Поселок был единственным местом, где можно было хоть как-то разнообразить рутинную жизнь военнослужащих, полицейских, охранников и прочего немногочисленного пришлого населения Пяточки. Там проживала администрация и обслуживающий персонал расположенного неподалеку Седлага, портовики, работающие вахтовым методом (в космопорте было свое общежитие), и прочие вольнонаемные. В Поселке имелись всякие учреждения, без которых невозможно нормальное существование, включая школу, магазины, больницу, банк, похоронное бюро, спортивный комплекс, парикмахерские, игротеки, рестораны, бары и лупанарии2. Последние были необходимы гораздо больше, чем похоронное бюро, и функционировали без выходных. Туда съезжались военнослужащие со всех окрестных погранзастав, и Дарий Силва тоже пользовался услугами «волчиц». Правда, это бывало не так часто, как ему хотелось бы – только когда удавалось, экономя на пиве, подкопить деньжат. Потому что официально средства осужденным армейцам на такие развлечения не выделялись. Ну, и еще опальные военнослужащие сбрасывались по очереди – благо владельцы (точнее, владелицы) лупанариев не борзели, с таких клиентов брали по минимуму. Но отнюдь не бедствовали, потому что отыгрывались на других категориях мужского населения Пятой Точки.

Да, с развлечениями тут было не очень, и местная жизнь протекала скучновато, не принося жителям Поселка острых ощущений. Зато их было с избытком у контингента погранзастав…

Дарий поправил ремешок скорострела на плече, взглянул на шагающего справа от него Тангейзера и вступил в рощицу. Разбуженные шорохом шагов птицы уже покинули ее и теперь вились в светлеющем небе. Вероятно, проклиная нагрянувших с утра пораньше незваных гостей так же, как те проклинали командование и не вовремя сбежавшего зэка. Деревья тут были кривоватые, с растопыренными тонкими ветвями, усеянными мелкой зеленой листвой. Кое-где в траве торчали кусты, тоже зеленые, с маленькими черными шариками ягод. Спрятаться среди них мог разве что какой-нибудь зверек с ноготок, но никак не сапиенс. Тем не менее Дарий не пропускал ни одного куста – к убийцам он относился без пиетета и желал, чтобы зэк был поскорее найден и водворен туда, где ему положено находиться согласно приговору. Каждому должно воздаваться по заслугам. Хотя в глубине души он все-таки считал, что с ним, Дарием, поступили слишком уж сурово – башка-то у того капитана осталась на месте. Но вся загвоздка заключалась в том, что кап был в военной форме, и Дарию не стоило наносить ему телесные повреждения – ломать нос и сотрясать мозг. Да и что уж теперь об этом думать… Что случилось, то случилось… Кроме того, в случае обнаружения беглого зэка, можно было рассчитывать на поощрение в виде увеличения пособия. Хотя бы за один этот месяц. Как говаривал лейтенант Тамерлан Бебешко, «каждый боец должен быть либо поощрен, либо наказан».

Из-под берцев Дария разбегались зеленые ящерицы, совсем непохожие на зэков ни обличьем, ни цветом – труженики Седлага носили полосатые черно-белые робы. Слева, задрав голову, разглядывал ветви лопоухий Чагри, справа Тангейзер ворошил куст гладким стволом скорострела. Впереди, в траве, что-то белело. Дарий нагнулся и поднял с земли небольшой предмет. Это была вилка. Обыкновенная вилка. Но не такая, как в столовой заставы или в поселковом баре «Семь».

Силва не знал, какими вилками пользуются зэки Лагеря, и положены ли вообще им вилки, и решил связаться с Бебешко.

– Господин лейтенант, – сказал он в комм, – я тут вилку обнаружил.

– Что за вилка? – настороженно спросил Бебешко.

– Ну, которой едят еду, – пояснил Дарий. – С зубцами… или с зубьями… Что с ней делать?

– Вопрос понял, ответ думаю, – изрек лейтенант, поддерживая свое реноме. Но добавил почти без паузы: – Шагай дальше, я сейчас догоню. Лично посмотрю, непосредственно своими двумя глазами, что за вилка. А то знаю я вас…

Взводный не договорил, но Дарий догадался, что Бебешко имеет в виду свою собственную, неоднократно повторяемую сентенцию: «Бойцы, вы всегда должны помнить: все, что бы вы ни делали, вы делаете неправильно».

Силва добросовестно выполнил команду – побрел вперед, сунув вилку в нагрудный карман комбинезона и недоумевая, кому это приспичило разгуливать тут, неподалеку от Пузыря, со столовым прибором. С космического корабля, что ли, свалилась? Так почему не сгорела в атмосфере? Несгораемая?..

Размышления Дария были прерваны догнавшим его лейтенантом.

– Где? – коротко спросил Бебешко.

Силва молча протянул ему находку.

– Ты смотри! – удивился взводный, вертя ее в руках. – Действительно похоже на вилку. Держачок… Один… два… три накалывателя… Точно, непосредственно три… Интересно, кто же тут имуществом разбрасывался?

Дарий, по-прежнему не говоря ни слова, с вопросительным лицом ткнул пальцем вверх. Бебешко поднял голову, ничего интересного там не увидел и нахмурился. Но все-таки сообразил, что имеет в виду подчиненный, и разражаться гневной тирадой не стал. Хмыкнул, почесал в затылке и уселся на траву.

– Ладно, боец, разберемся. Сейчас лично сообщу куда надо. А ты иди, давай, не стой. До самого карьера, и чтоб каждую пылинку непосредственно ощупывать, обнюхивать и облизывать. Полная боевая готовность!

– Слушаюсь, господин лейтенант, – кротко сказал Силва, четко сделал поворот через левое плечо и строевым шагом отправился вдогонку за сослуживцами.

Фраза о пылинках его ничуть не удивила. Одним из самых глубоких высказываний Тамерлана Бебешко, передававшимся из уст в уста и от заставы к заставе, было такое: «Гуманизм и человечность в вопросах поддержания боевой готовности – вещи преступные уже по самому определению». Лейтенант отрабатывал контракт не за страх, а за совесть… Ну, и старался соответствовать другому своему, не менее популярному афоризму: «Если взводного бойцы в разговоре между собой хотя бы иногда не называют „чудаком“, значит, его пора снимать с должности»3.