Алексей Конаков – Табия тридцать два (страница 38)
никому больше не нужны эти крестики-нолики).
В один из таких однообразных монотонных дней Кириллу позвонили с незнакомого номера. Он взял трубку – и, к своему изумлению, услышал голос Ксении Александровны.
– Кирилл, здравствуйте! Извините за беспокойство, – Ксения Александровна была явно чем-то взволнована. – Нам с вами нужно поговорить. Я знаю, вы хороший человек, но сейчас вы ведете себя просто непорядочно. Вы понимаете, что так делать нельзя?
Кирилл ничего не понимал.
– Ксения Александровна, что случилось? О чем вообще речь?
– Я говорю о Майе.
– О Майе?
– Да. Вы же получали СМС-сообщения от нее? Почему вы их игнорируете?
Кириллу действительно в последнюю неделю пришло несколько (три? пять? семь?) СМС-сообщений от Майи с просьбами встретиться, поговорить, объясниться – но Кирилл не отвечал; а зачем отвечать, все же ясно. И сейчас он почувствовал себя неловко.
– Да, Ксения Александровна, получал, но…
– Кирилл, Майя места себе не находит! Кто вам позволил так мучать девушку?
– Что?? Это кто кого еще мучает? Я любил Майю, а она меня обманывала, она смеялась надо мной! Или вы не знаете о ее нежной дружбе с Андреем Брянцевым?
– Каисса, вот это новости! – саркастически рассмеялась Ксения Александровна. – Волга впадает в Каспийское море. Газы при нагревании расширяются. Ферзь любит свой цвет. Майя дружит с Андреем Брянцевым. А почему бы им не дружить, если они учились в одном классе? Он иногда помогал ей с математикой, она ему – с биологией. Их дружеским отношениям уже много лет; Андрей считает Майю нареченной сестрой.
– Сестрой?!
– А вы думали, что они спят вместе? Какие глупости! Кирилл, вам не совестно быть таким ревнивцем? Вы всех оскорбляете подобными гадкими предположениями.
– Почему же Майя говорила мне, что видела Брянцева три раза в жизни?
Ксения Александровна замешкалась.
– Не знаю, зачем Майя так сказала. И не одобряю ее поступка. Хм, наверное, она боялась, что вы будете ревновать ее к Андрею. А знакомы они уже лет шесть, с того самого момента, как Андрей пришел учиться в десятый класс гимназии имени А. К. Толуша. Отец Андрея тогда переехал по службе из Москвы в Петербург и перевез всю семью.
– А кто у Андрея отец?
– Вы не в курсе? Очень известный человек, академик Борисов-Клячкин.
– Борисов-Клячкин?! Это тот, который покончил с собой прошлой осенью?
– К сожалению. По-вашему, в чем причина столь вызывающего поведения Андрея последние полгода – этих его постоянных пьянок, эпатажных разговоров? Ведь он таким никогда не был; наоборот, славился как нежнейший, обходительнейший, деликатнейший юноша. Увы, трагическая гибель отца сильно на него повлияла; у Андрея масса знакомых в Петербурге, и все они это подтверждают (а уж как расстраивался Иван Галиевич). Вот почему, хотя Брянцев и куролесит, к нему относятся снисходительно, терпимо – понимают, что у человека тяжелая полоса в жизни. Когда-нибудь он пересилит горе, сделается прежним добрым Андреем, вернется в историческую науку, допишет брошенные работы; но пока мы можем только ждать. Майя на правах лучшей подруги старается как-то помогать Андрею, поддерживать его, чтобы совсем с ума не сошел, – и тут вы, Кирилл, со своими неуместными сценами ревности. Разве можно думать только о себе? Андрею сейчас гораздо хуже.
Кириллу стало очень стыдно.
Ах, он ведь и не подозревал ни о чем подобном!
– Я этого не знал, Ксения Александровна, – просипел он в трубку. – Спасибо большое, что объяснили. Я сегодня же позвоню Майе и попрошу у нее прощения.
– Кирилл, я в вас не сомневалась. Вы умны, вы честны, вы любите Майю. Но прямо сейчас вы находитесь в крайне опасном положении. Федя мне все рассказал. Кирилл, вас совершенно сбил с пути, вам полностью запутал линии этот опасный псих Броткин!
– Но… Э-э… А почему, собственно, «псих»?
– Потому что так и есть. После той прискорбной ссоры с Уляшовым и изгнания с кафедры Броткин на какое-то время угодил в психиатрическую больницу. Натурально повредился умом, забыл, как говорится, мат Легаля. Александр Сергеевич всегда был очень честолюбив, у него масса амбиций – и они сожрали его изнутри. Объективность, ясность мышления, умение делать выводы – все постепенно пропало, утонуло в потемках безумия, в эманациях одной и той же навязчивой идеи. Это же паранойя в чистом виде! Уже много лет Броткин – озлобленный, нелюдимый, физически и душевно больной – пытается вербовать наивных юношей, говорит каждому, что тот «поцелован Каиссой», «избран для великих дел», перстом Бога и самим Проведением направлен к Броткину и единственный достоин знать страшную тайну. «Страшную тайну»! Жуткую чепуху, в которую не поверит никакой здравомыслящий человек! Что-то про «ничейную смерть» шахмат, которая якобы вот-вот наступит, про секретные статьи Крамника, в которых будто бы есть доказательства, про Фишера, который «все понимал» и потому изобрел
Кирилл слушал Ксению Александровну и, кажется, почти физически ощущал, как с его глаз спадает мутная пелена. Ну конечно, все так и было! Морок, наваждение, которое вдруг рассеялось, – и сразу же мир стал простым и понятным. (Каисса, и как Кирилл вообще умудрился принять за чистую монету россказни Броткина? Пуститься на основании этих россказней в безумства, полезть в спецхраны. Поставить на карту собственное будущее – из-за каких-то древних легенд, очевидно бредовых теорий спятившего старика.
Но старик-то хитер!
«Наша встреча не случайна,
Что ж, теперь зато полная ясность.)
Содрогаясь от гнева, Кирилл выскочил из «Бареева» и стал набирать номер Броткина. Пришла пора Александру Сергеевичу выслушать все, чего он заслуживает.
От метро «Чигоринская» автобус тащился довольно долго. Сначала по обе стороны дороги виднелись жилые, заселенные людьми здания; потом они стали чередоваться с полупустыми; потом пошли сплошь заброшенные; потом разрушенные. Чем дальше на юг, тем больше руин, битого кирпича, одиноких бетонных блоков; поросшие осокой пустоши, чахлые кое-где деревья и много-много борщевика (вечного русского борщевика).
Когда переехали мост через Волковку, Кирилл попросил водителя остановить – до места назначения было еще минут десять, но хотелось пройтись пешком, прогуляться.
Может быть, немного рассеется туман в голове?
(Туман этот не проходил уже три дня, с того самого момента, как Кирилл, выйдя из кафе-клуба «Бареев», принялся звонить Броткину. Довольно продолжительное время никто не отвечал, но наконец в трубке раздался незнакомый мужской голос: «Слушаю!» Кто бы это мог быть? «Наверное, какой-нибудь очередной юный извращенец, пришедший в гости к Броткину, чтобы сыграть в
– Будьте добры, позовите Александра Сергеевича.
– Позвать…
– Да, Александра Сергеевича Броткина.
–
– Если вас не затруднит.
– Х-х-ха-а-а. А кто его спрашивает?
– Я его, хм, старый знакомый, – ответил, начиная раздражаться, Кирилл. – И у меня срочный и серьезный разговор к Александру Сергеевичу, не терпящий отлагательств.