Алексей Колмогоров – Сахар (страница 39)
Серые псы валялись на бетонном полу галереи там и сям, будто трупики, выпавшие на вираже из мусоровоза. И мухи над ними кружили, как над трупами. Иногда они шевелились, лениво приподнимали головы, сонно щурились вслед редким прохожим, таявшим в сиянии полуденного солнца. Напротив псов полковник ждал девушку, чье имя забыл, и не имел понятия, где она живет и как выглядит. Знал только, что она медсестра. Под навесом уличного бара он сидел один. Ожидание – как оправдание покоя.
Бармен обещал показать медсестру. Она обязательно должна была пройти здесь, но все не шла, а бармен все подливал. Двадцать километров от дома у поля до этого бара в Касильде полковник пролетел на велосипеде за сорок пять минут. А вот получится ли так же бодро вернуться после четвертого бокала вина? Неважно. Он свободно мог растянуться на теплом бетоне галереи вместе с собаками. Он сам походил теперь на бродячего пса.
Да, теперь он жил в доме у поля – в родном доме. В психушке его держали девять месяцев и определили, что он полностью восстановился. Следствие по делу об угоне реанимобиля прекратили, доказательств причастности полковника к серии странных происшествий не нашли. Да никто особенно и не искал. Ему даже выдали жалованье за девять месяцев, довольно приличную сумму, и намекнули на неплохую пенсию, но полковник еще надеялся послужить. Перед выпиской его посетил друг-начальник. У полковника к нему было две просьбы: поселить его в родном доме и отправить обратно на Гаити или куда угодно. Если первый вопрос решался довольно просто: после смерти Карлоса дом отошел в собственность местной коммуны, договориться с которой военно-медицинскому командованию не составляло труда, то отправить полковника в экспедицию было проблематично после скандала, подозрений и дурдома. Но и тут друг-начальник обещал похлопотать – все-таки полковник был уникальным специалистом…
Через галерею, перешагивая разбросанных собак, шла черная девушка, полная, круглолицая, с короткой стрижкой под машинку.
– Юми! – позвал бармен.
Юми – уменьшительное от Юмиследи – дурацкое новоизобретение по моде девяностых. Сев к полковнику за столик, Юми покосилась на его заношенную майку. Пятидневная щетина дополняла образ пожилого неудачника. Но банка холодного пива сразу повысила кредит доверия и градус общения. Клаудия как-то вспоминала о Юми как о своей подруге по курсам медсестер. Как они зажигали на пару в этом баре поблизости от ее дома в Касильде.
– У нее был какой-то швед, – сказала Юми, хорошо приложившись к пиву.
– Какой швед? – удивился полковник.
– Швед. Я его не видела.
– Когда это было?
– Да вот сразу как ее выперли с Гаити за шуры-муры с доктором.
Откуда она знает? Конечно, от самой Клаудии. Значит, после Гаити у Клаудии был не только Гера, но еще и какой-то швед. Какой, к чертовой матери, швед?!
– И что? Где этот швед?
– Откуда мне знать? Наверно, в Швеции. Сколько времени-то прошло… У нее этих шведов было…
Типичная некрасивая подруга, подумал полковник с неприязнью. У каждой красотки есть такая. За банку пива такого насочиняет…
– А ее ты когда видела последний раз?
– Да тогда же и видела, давно…
– Где она может быть? Пропала, ни адреса не оставила, ни телефона…
– А вы кто?
– Знакомый, с работы.
Тут Юми прозрела.
– Вы тот медицинский полковник с Гаити?
– Наверно…
– Потеряли ее, значит.
– Потерял…
Полковник купил еще пива, и Юми улыбалась, поглядывая на него с любопытством. Что ей там наговорила Клаудия?
– …Она всех удивила, когда вдруг придумала ехать на Гаити. Добровольно! Тут все просто упали! Просто упали, да… Но я-то поняла – она пошла в эту медицинскую бригаду, чтобы окрутить там какого-нибудь доктора и выйти за него. Странная история. Ну пойди учиться в мед – там полно докторов. Кстати, на курсах медсестер, где были преподы-врачи, она почему-то себе никого не выбрала, хотя там многие были готовы… А вы, значит, все-таки тот доктор? Вот и вас она кинула. У нее всегда куча мужиков была, но никто долго не задерживался.
Полковнику потребовалась пауза, и он посмотрел вдоль длинной пустой улицы.
– Куда она ходила в городе?
– Да куда угодно. В «Аялу» она ходила. Клуб такой, «Аяла», в пещере. Там все иностранцы тусуются. И вообще пройдитесь по барам. Она всегда находила, кто там ей за выпивку заплатит. И на Старую площадь сходите в Тринидаде, где Каса-де-ла-Му́сика.
Клаудия рассказывала, что родители у нее умерли, а вырастила ее тетка.
– Где живет ее тетка?
– В Тринидаде возле церкви. Дом видно с площади. Один раз мы туда ходили. Она оставила меня на скамейке, а сама пошла. Такой домик розовый…
Полковник нашел дом с облупившимся розовым фасадом на следующий день. Тетку звали Майра – лет пятидесяти, высокая, но и широкая. Она подумала сначала, что полковник из полиции – он подготовился: побрился и надел чистую рубашку. Представился, не вдаваясь в подробности: полковник Альварес.
– Не знаю, где эта проститутка! – тут же вскипела тетка Майра. – Не видела ее уже два года. Она даже не зашла ко мне, когда с Гаити вернулась. Чертова сука!
– Не любите племянницу.
– А за что мне ее любить?
– Вы же ее воспитали.
– Да, был такой грех, воспитала… Только не мое это воспитание. Не учила я ее путаться с иностранцами.
– От чего умерли ее родители?
– Умерли? С чего вы взяли? Они в Мексике живут.
Полковник не смог совладать с лицом.
– А вы не знали? Это же в ее деле должно быть… Подождите, вы не из полиции?
– Нет. Мы работали вместе. Я полковник медицинской службы…
– А… Полковник… Тот, с Гаити?
И эта знает.
– Значит, была у вас Клаудия после Гаити?
Тетка разглядывала полковника.
– Вы вроде приличный человек. Я понимаю – туристы, они за этим сюда и едут. За этими… Но вы-то, вы доктор, военный, белый…
– Вы знаете, где она?
– Нет, не знаю.
– Я не полицейский. Мне просто нужно знать, что с ней все в порядке.
– Вы на ней женитесь?
Полковник не ответил. Посмотрел на фото юной Клаудии, стоявшее на комоде в затейливой рамочке.
– Я так и думала. Никому она не нужна, тем более – с ребенком.
И снова полковник не смог сохранить лицо. Он видел в патио мальчика лет пяти, когда входил.
– А вы не знали? Конечно! Она просто сука. С детства такая. В пятнадцать лет соблазнила собственного дядю! Да, моего брата и брата своей матери! Сбежала с ним, потом бросила ради какого-то молодого – и пошло-поехало! От мужика к мужику! Прижила ребенка – сама не знала от кого – и подкинула его мне, как только перестала кормить грудью. Она просто тварь. У нее один трах на уме!
Тетка вся колыхалась и перекатывалась обильными телесами под обтягивающей майкой, но чувствовалось, что ей хорошо. Обличительная речь, отрепетированная сотнями выступлений, на самом деле доставляла ей горькое наслаждение. Что у нее еще есть в жизни, кроме беспутной племянницы, похождения которой можно описывать в цветах и красках всем, кто желает слушать? Это как любимый сериал с перипетиями и страстями – горячая тема посиделок с соседками на улице. И конечно он, полковник, явившийся сюда во плоти, был долгожданным продолжением и даже поворотом сюжета.
– Да, она приходила ко мне после Гаити. Сказала, что у нее теперь военный, полковник, может, генералом станет…
Тетка Майра вглядывалась в лицо полковника, улавливая малейшие движения его души, но он уже взял себя в руки и держал удар с невозмутимостью, достойной его чина.
– Может, она у дяди?
– Это вряд ли.
– Но вы не уверены?
– Я не знаю. С тех пор, как он сделал это с Клаудией, вернее – она с ним сделала, мы с братом не общаемся.
Инцест, скандал, брошенный ребенок – и фото в рамочке, любовно выставленное на комоде. Так ли ненавидит тетка Клаудию? Может, даже завидует ее свободному падению, жалеет, что в свои лучшие годы не шагнула в пропасть, не падала, замирая сердцем. Где ее муж? Где ее дети?