Алексей Колмогоров – Сахар (страница 36)

Гера наблюдал с ненавистью, как полковник вводил иглу ему в вену.

– Ты не рад? – спросил полковник.

– Чему?

– Тому, что она здорова. Она сбежала на своих ногах! Разве мы не этого хотели?

– Но где она?

Полковник пожал плечами, будто вопрос этот его совсем не волновал.

Еще через трое суток Гершвин уже мог сидеть. Полковник дежурил при нем днями и ночами, отлучаясь лишь ненадолго – поесть и в туалет. Он и спал рядом на полу в отсеке. Водитель уже смирился – у него нет другого выхода, кроме как отчалить с острова вместе с Гершвином. А тот звонил капитану яхты, поддерживая в нем надежду, что они все-таки выйдут в море и он получит свои деньги.

Гершвин встал с носилок и стоял на своих ногах, держась за стену. Говорил с полковником, как обычно, по-русски.

– Но почему она сбежала, я не понимаю!

– Представь: она приходит в себя в какой-то будке, вся в проводах. Видит какого-то типа в халате, выскакивает из отсека и видит в свете костра, как другой тип кого-то закапывает.

– Так ты еще и закопал меня?

– А кругом ночь и поле, – продолжал полковник. – Ты бы не сбежал?

– Но она должна была узнать тебя!

– В темноте? Откуда ей было знать, что я вообще на Кубе? Я для нее на Гаити, а ты – в России.

– В Украине…

– С расстояния в десять тысяч километров это все сливается.

– Но она должна была узнать Владимира!

– Не разглядела с перепугу…

– А если она села в машину к какому-то маньяку?

– Нет здесь никаких маньяков. Это тебе не Штаты.

– Хватит толкать мне свою пропаганду! Нет на Кубе маньяков! Ха-ха! А кто ездит по полям среди ночи?

Невозмутимость полковника бесила Гершвина. Хотя его истерика взбесила бы еще больше.

– Тебе наплевать на нее? – спросил Гершвин.

– Нет. Знаешь, какая между нами разница? Ты хочешь, чтобы она была с тобой, а мне достаточно, чтобы она просто была.

– Это нормально – ты старик.

Полковник усмехнулся.

– Тебе нужно лечение и реабилитация в хорошем госпитале.

– Если бы не ты, мы были бы уже в Майами!

– И она бы умерла…

– Не лезь больше к ней.

Этот молодящийся плейбой дико раздражал Гершвина. Наглый. Что за прыщ на ровном месте! И тут только Гершвин впервые подумал, что на самом деле ничего не знает о нем. Ну, врач, ну, учился в Совке. Видно, неплохо учился, если до сих пор говорит по-русски.

– Слушай, мне по хер, что ты там за полковник с пушкой. Уйди в сторону.

– Ты понимаешь, что должен уехать? Немедленно. Тебя ищут и тебе нужно лечение. И кто будет искать Клаудию, если я уйду в сторону?

– Я. Вернусь и найду ее.

Гершвин заметил, что полковник разглядывает наколку на его плече: «Одесса» и солнце, наполовину торчащее над линией горизонта. Корявый детский рисунок, набитый им за компанию с друзьями в тринадцать лет. Месяца два ему удавалось скрывать это солнце от матери. Зимой можно было ходить в футболке с длинным рукавом даже дома. Но в конце концов мать увидела. Поплакала, смутив Геру, и сказала: «Спасибо, что не русалка».

– Ты, значит, с Одессы?

– А шо такое?

Полковник усмехнулся.

– С какого района?

– С Молдаванки, если тебе это о чем-то говорит.

– Это мне многое объясняет, – сказал полковник.

– И шо это тебе объясняет?

– Как там у вас говорят: «Стой тут и слушай сюда»?

Это было уже слишком. С какого этот кубинский поц мог бросаться такими словами? Это как если бы Гершвин вдруг зажигательно затанцевал сальсу.

– Я был в Одессе, и на Молдаванке тоже, – сказал полковник.

– Ну и шо? Ты думаешь, мы теперь побратимы?

– Уезжай. Где там твой капитан с яхтой?

Часть третья

1

Все девять месяцев в дурдоме полковнику приходилось проявлять чудеса выдержки, чтобы скрывать от врачей свои разговоры с Элегуа, являвшимся теперь каждый день, а то и два раза на дню. Полковник спрашивал бога, с чего это он так зачастил, но тот только смеялся или отделывался фразами вроде: «Я испытываю к тебе, старик, почти сыновние чувства». И в самом деле, Элегуа вел себя теперь совсем как сын, навещавший в богадельне чудака-отца – ироничный, но по-доброму, обходительный и даже заботливый. И полковник радовался этим визитам, несмотря на риск выдать себя перед врачами, получить окончательный диагноз и остаться в этих стенах навсегда. С богом было интересно, но он, как нарочно, выбирал такие моменты для своих явлений, когда полковник был не один: в столовой, в процедурной или даже во время встреч с лечащим врачом профессором Веласкесом. Конечно, никто кроме полковника не видел бога с ключом, открывающего пути. С профессором Элегуа чудил особенно: скакал и отплясывал на столе, за которым тот сидел; пел ему в ухо неприличные куплеты, корчил рожи. Однажды полковник едва не разоблачил себя, когда Элегуа сделал прозрачной стену и стало видно, как в соседней палате за спиной профессора его ассистент трахает медсестру. Чудом полковнику удавалось сохранять серьезность и сосредоточенность и даже вполне разумно отвечать на вопросы.

С профессором Веласкесом полковник встречался раньше при подготовке разных командировок, в том числе и медицинской миссии на Гаити. И профессор помнил об этом и сочувствовал полковнику, видя в его состоянии и во всем произошедшем с ним печальные последствия этой самой миссии. Их беседы протекали в свободной форме: никаких тестов, никаких формальных опросов – просто разговор. Веласкес искренне хотел помочь полковнику. Он тянул время с вынесением окончательного диагноза, полагая, что чем дольше будет длиться реабилитация, тем лучше для пациента. Он понимал: важно, чтобы о полковнике забыли там, наверху, тогда и с диагнозом будет проще. Вспоминая иногда свои фантазии о том, как он будет лечиться у профессора Веласкеса, полковник поражался, насколько предугадал все до мелочей – и часы дремотного покоя у телевизора, и всегда свежую «Гранму», и вопли буйных, как крики чаек. Не предвидел только визиты бога.

Полицейский патруль остановил полковника в сахарной долине, когда он ехал на велосипеде. На тот момент он находился в розыске уже две недели.

Реанимобиль, угнанный из госпиталя в Гаване, нашелся в Пинар-дель-Рио на побережье. На его бортах красовалась символика телефонной компании ЭТЕКСА. Ни водителя, ни врача, ни похищенной пациентки в нем не оказалось, и куда они делись – неизвестно. Следствие установило, что полковник встречался с неким Карлосом Фуэнтесом, жителем провинции Санкти-Спиритус. Вместе они посетили город Тринидад, где Карлос и был убит путем отсечения головы, которую той же ночью, по непроверенным данным, из морга похитил полковник. По странному стечению обстоятельств лечение коматозной пациентки, а также ее перевозку в реанимобиле оплатил некто Георгий Гершович, гражданин Украины, затем бесследно исчезнувший и не пересекавший при этом границ Острова свободы. Он же был замечен в связи с похищенной пациенткой еще до ее болезни, во время своего первого визита на Кубу. И в центре этого дикого замеса торчала фигура полковника, чьей любовницей была похищенная пациентка и чьим приятелем был Карлос Фуэнтес.

На все вопросы арестованный и доставленный в Гавану полковник отвечал, что ничего не помнит, что после Гаити он страдает бессонницей и головными болями. У него депрессия, провалы в памяти и панические атаки. Коллеги-медики поставили предварительный диагноз – посттравматический синдром вследствие службы на Гаити в обстановке, приближенной к боевой. Это всех устраивало. Никому не хотелось, чтобы один из ведущих военных врачей оказался преступником. Полковника поместили на реабилитацию в лечебницу под крыло старого знакомого, доктора Веласкеса.

Полковник и Элегуа подолгу беседовали в хилом больничном садике, обычно после обеда или ужина.

– А Христос существует? – спрашивал полковник.

– Ты еще спроси, существую ли я.

– Ты его видел?

– Что значит – видел?

– Ты с ним разговаривал?

– Что значит – разговаривал?

– Ну ладно! Ты понимаешь, что это значит! Ты его видел, как меня? Ты с ним разговаривал, как со мной?

– Ну, знаешь, ты наглец. Спрашивать у одного бога про другого – это все равно, что обсуждать любовницу с женой.

– Почему? Если вы боги, вы же где-то обретаетесь? Или ваши пространства не пересекаются?

– Пересекаются. Если они пересекаются в твоей голове, значит, и где-то в другом месте – тоже.