Алексей Колмогоров – ОТМА. Спасение Романовых (страница 16)

– Нет-нет, Ваше Величество, какие от вас могут быть секреты!

Но Государыня сменила тему:

– Капитан Бреннер – очень дельный, опытный, не правда ли?

– Совершеннейшая правда, Ваше Величество.

– Что ж … И другие офицеры тоже боевые.

– Все воевали, Ваше Величество.

– Да-да, иначе и быть не могло. Хотите чаю?

– Премного благодарен! На посту нельзя.

– Даже чаю нельзя выпить?

– Нельзя …

– Так вы заходите к нам, когда сменитесь … утром … к завтраку.

– Премного благодарен, Ваше Величество! Честь для меня!

– Оставьте, мой мальчик. Заходите попросту …

Она пошла по коридору, и хотя я видел только ее спину, понял, что она сразу забыла обо мне. Оплывшая фигура, тяжелая поступь – опять подумал с болью: старуха. До войны на Корабле еще каких-то четыре года назад она выглядела совсем по-другому. Конечно, и тогда она уже была немолода, в постоянной тревоге о здоровье сына, и все же я видел истинную Императрицу – воплощение достоинства и горделивой кротости. Комиссарские застенки высосали из нее жизнь.

Государыня вошла в свое купе. Разговор с ней меня взбудоражил. Невероятная открытость и доверие Ее Величества окрылили. Хотелось немедленно что-то сделать для нее. Захватить этот чешский поезд и гнать его без остановок до самого Шанхая!

Из записок мичмана Анненкова

20 июля 1918 года

Чехи не обманули – по большей части им давали зеленый свет. Состав стучал, гремел, позвякивал – обещал домчать нас до Владивостока за пару-тройку дней.

После ночного дежурства я проснулся поздно. Лиховского в купе не было. Через приоткрытую дверь я услышал голоса четырех Принцесс. Они стояли прямо возле нашего купе, и я боялся шорохом или даже дыханием выдать свое присутствие за тонкой переборкой.

– Так вы договорились, кто чей? – сказала Татьяна.

– А это обязательно? – спросила Ольга.

– Это нужно для ясности, а то что же – будете кокетничать со всеми без разбору и передеретесь, – сказала Татьяна.

– Мне не о чем договариваться – Леонидик мой, это должно быть ясно, – сказала Анастасия.

– Почему это должно быть ясно? – возразила Татьяна насмешливо. – Разве вы уже помолвлены?

– Может быть! Он еще на яхте был мой, и вы все это прекрасно знаете.

– Никто на твоего Леонидика не покушается, – сказала Мария.

Разговор был легкий, шутейный – улыбчивыми голосами. Но когда барышни шутят об амурах друг дружки, это легко оборачивается обидой и склокой – вдруг полыхнет молния при ясном небе. Значит, я уже приписан к Анастасии, как корабль к порту. Что же дальше?

– Ну вот, Леонидика определили, – повторила мою мысль Мария. – Какой следующий фант?

– А что это ты, будто не участвуешь? – заметила Анастасия.

– Не участвую. Мне никто не нравится.

– Ну-ну, – сказала Татьяна. – Оставляешь за собой свободу выбора?

Конечно, это была игра, во всяком случае – до поры.

– Павлик мой! Только суньтесь! – Татьяна вовсе не играла.

Если бы только она сказала так обо мне! И хотя я уже был избран и приближен самой юной и горячей из Принцесс, и грех бы мне жаловаться, но все же – Татьяна … Высокая и звонкая, как призывный звук горна на рассвете; точеный лик с благородными скулами; холодный и дерзкий взгляд серых глаз … Рысь … Сволочь Лиховский!

– Твой, твой, – успокоила Ольга. – Вылечила, выходила – забирай.

– А тебе – двое на выбор, – сказала Мария, – раз я не участвую.

– Я тоже не участвую, – сказала Ольга.

– А вот они, Каракоев и Бреннер, вас уже поделили, – сообщила Анастасия ехидно. – Что тебе, Оленька, не нравится в Александр Иваныче? Умен, красив, герой. Староват, правда … Но и ты уже не молода – двадцать три! Ты лед, он пламень – идеальная пара.

Все рассмеялись, кроме Ольги.

– Перестань! – сказала Ольга сердито.

Вот – началось.

– Ну что ты, что! – заворковала Анастасия. – Александр Иваныч и правда очень мил. Если бы только он был бы хоть лет на пять помоложе, я бы поменялась с тобой. А хочешь, прямо сейчас поменяемся? Забирай Леонидика!

– Поди прочь, гадкий Швыбз! – Так в Семье дразнили шкодливую Настю.

– Ну Олюшка, будь ангелом! Не сердись.

– Ладно, ладно, отстань, – оборонялась Ольга.

Я был уязвлен – поменять меня на Бреннера! Вот Татьяна даже в шутку не подумала отказаться от своего Павлика.

– Бедный, бедный ротмистр Каракоев, – не унималась Настя. – У него такие усы! И голос бархатный. Чего же еще, Маш?

– Хватит мне его навешивать! С чего это вдруг?

– Да ведь так выпадает. Леонидик и Павлик мне и Тане – это уж определенно. Александр Иваныч – Оле, ведь он ни о ком другом и думать не может. Так вот и выпадает тебе ротмистр.

– Швыбз, уймись, – сказала Мария.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но вдруг я услышал – и похолодел.

– Смотрите, дверь открыта, – прошептала Татьяна.

– Господи, они все слышали? – сказала Ольга.

Я быстро отвернулся к стене и укрылся одеялом. Они заспорили и совсем перешли на шепот, так что я уже ничего не мог разобрать. Потом замолчали и притиснулись к щели. Мне казалось, я чувствую затылком их дыхание.

– Здесь только Леонидик. Спит, – прошептала Настя.

– Или притворяется, – возразила Татьяна.

– Идите! Идите же! – шептала Анастасия.

– А ты?

– Я еще посмотрю на него, – сказала Настя.

Засмеялись шепотом, зашелестели, удаляясь. Дыхание одной осталось. Я спиной ощущал, что она смотрит на меня. Ушла … Я уже хотел сесть, чтобы отдышаться, потому что сдерживал дыхание, будто ныряльщик на глубине, но тут снова услышал быстрые шаги. Опять она стояла за дверью и смотрела на меня. Которая? Вернулась Настя или … И тут прохладная ладонь на моей шее. Сердце застучало, перекрывая стук колес …

Мне удалось не вскрикнуть и не вздрогнуть.

Ладошка с шеи поднялась чуть выше, на затылок, взъерошила волосы и упорхнула.

– Леонидик, – услышал я тихий-тихий голос. – Леонидик …

Вздохнула и исчезла. Не слышал ни шагов, ни шороха платья, но знал – ее больше нет. Я узнал голос. Это была Татьяна. Татьяна! В груди что-то теплилось и щекотало … Татьяна … Что это? А как же Павел?

В эти несколько дней мы словно забыли, что едем через войну. То есть помнили, конечно, и соблюдали все меры предосторожности, и все же … казалось, все опасности позади. Принцессы наши расцвели на свободе, светились улыбками, звенели голосами. Государь и Государыня тоже улыбались благостно в те редкие минуты, когда показывались из своего купе. Разумеется, им хотелось наконец уединения, недоступного в застенках Ипатьевского дома.

Мы резались с Принцессами в карты.