Алексей Коблов – Сияние. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1986–1997 (страница 67)
— В газете писали, что он юбилей праздновал, 40-летие, в каком-то клубе. Джазовые авангардисты участвовали.
— Да? Странно. Мне 32, он меня на семь лет старше. Интересно… помню, что на семь лет. Значит, мне 33 уже. Я что-то всё никак не помню все эти дни рождения, всякие даты. У меня с этим плохо.
— А Фирсов сейчас чем занимается? Кассеты выпускает?
— Он записывал домашние всякие… «Русское поле эксперимента». Это мы дома сидели у него с Янкой, в течение двух дней… «Русский прорыв», да, он писал. Там фирма, они выпускают бутлеги в основном, концерты, редкости, то есть то, что альбомами не является. Сейчас вот Кузьму издаст. «Движение вселенское сие» — это вообще не альбом, это что-то такое, чего не было в помине. Но только они его почему-то записали на какой-то скорости, 7-й, что ль, очень медленно играет. Он раза в полтора быстрее…
Егор Летов:
Рок — это всегда война…
«Всё идёт по плану». Именно так и прошёл концерт легенды отечественного панк-рока Егора Летова в нашем городе. Ледовая арена стадиона «Труд» вряд ли видела что-то подобное за время своего существования.
План организации концерта выглядел чётко, что позволило всем собравшимся без эксцессов и разборок повеселиться и послушать столь долгожданного гостя.
Как и было объявлено в афишах — билеты стали продаваться в день выступления, поэтому очереди в кассы образовались длиннющие. В зале на белом фоне льда чётко вырисовывалась небольшая импровизированная сцена. На ней уютно расположились микрофон, стул и две колонки по бокам. Сразу стало очевидно, что Егор будет петь один. «Всё идёт по плану», «Дурачок»… Эти песни и в акустическом варианте не потеряли своей привлекательности. Неприспособленность помещения для подобного рода мероприятий давала о себе знать: фонила аппаратура, в зале стоял жуткий холод.
Но тем не менее концерт прошёл нормально. И таково мнение не только фанов, но и самого Егора Летова, который сразу же после концерта отправился в рок-клуб «Feed Back» на встречу с журналистами.
— На стадионе было очень холодно…
— Да, ужасно. Временами я просто не чувствовал пальцев.
— Почему ты приехал без команды?
— Меня пригласили одного. Существуют два вида гастролей: электрический вариант («Гражданская Оборона») и акустика.
— В каких городах наиболее удачно проходили твои концерты?
— В Киеве, Москве, Ленинграде, Иркутске, Норильске. Последний электрический концерт хорошо прошел в Воронеже. И этот мне тоже понравился.
— Как обстоят дела с новым альбомом?
— Мы уже записали два: «Новый день» и «Невыносимая легкость бытия». Сейчас третий пишем.
— Ты уже давно говорил, что рок в России перестал быть актуальным. А себя ты рокером считаешь?
— «Алиса», «ДДТ» — это рок? Если вы считаете, что это рок, то я не рокер. Да, я действительно считаю, что рока у нас в стране никогда не было. Были какие-то отдельные команды: «ДК», «Инструкция по выживанию». Рок — это всегда война, революция, это нечто такое, что не вписывается ни в какие ворота. Рок в нашей стране был таким до перестройки, как только перестройка началась, оказалось, что у нас рока как движения нет вообще.
— Вы изменили отношение к своим песням. Как Вы сейчас поёте, например, «Всё идёт по плану»?
— Нормально пою. Я считаю, что песни очень хорошо «работали» в то время, а сейчас они имеют гораздо больше смысла, чем имели тогда. У них появился подтекст, которого невозможно было ожидать в то время. Тогда велась эпатажная война с той властью. Сейчас — борьба другого свойства. Она гораздо сложнее, тяжелее.
— Когда-то в одном из интервью Вы сказали: «Мы последние из могикан. С русским роком произошло то же самое, что и на Западе в 70-х годах. Рок весь купили». Это хорошо или плохо, ведь на роке зарабатывают?
— Это не хорошо и не плохо. Заработки мне не важны. Я могу работать кем угодно. По профессии я художник.
— Вас пытались купить?
— Ну конечно.
— А может быть, это хорошо, что можно продать и купить рок? Значит, это кому-то нужно?
— Сам факт купли означает, что людям определённого свойства, которые покупают рок — он не нужен.
— Вы по-прежнему записываете свои альбомы дома на магнитофоне «Олимп»?
— Да, мы пишем у меня дома. На деньги, отложенные под аппаратуру, купили очень хороший восьмиканальник и смешной пультик. Мы не зависим ни от кого — сами и операторы, и продюсеры…
— Если ваши песни перестанут быть злободневными, что вы предпримете?
— Я не считаю их злободневными. Однако уверен, что они имеют определённый резонанс в обществе. Если резонанса не будет, то, значит, я делаю что-то не то. Значит, я на что-то купился и ушёл. Главный критерий — это определённая эпатажность. Мы занимались два года политикой, а сейчас собираемся снимать кино.
— Об этом вы ещё три года назад говорили…
— Да. Но все упирается в деньги.
— Что за фильм — малобюджетный?
— Нет, это крупнобюджетный фильм. Я хотел бы снять не хуже Тарковского.
— Ваши приоритеты в музыке?
— Я слушаю всё: от классики, народной, ритуальной музыки до современной эстрады. Но люблю я слушать самопальные команды 60-х годов.
— Ваше отношение к рэйв- и техно-музыке?
— Это не музыка. По всей стране идёт такая волна — волна деградирующих людей. Зомбированное поколение. Мне страшно подумать о том, что будет после них.
— А Вам не кажется, что молодёжь 13 лет мы уже потеряли?
— Всё. Потеряли. Единственное, что может возникнуть, — это реакция на полное отупение, беспрецедентное в истории человечества. Произошла технологическая западная революция, которая там, на западе, увенчалась полным успехом на долгие века.
— Вы не считаете, что люди, приходящие к Вам на концерты, в какой-то степени ущербны?
— Нет. Это здоровые, нормальные люди.
— Ты обладаешь даром открывать новые имена. Это «Спинки мента», «Чёрный Лукич», «Анархия»… За последнее время этот перечень пополнился какими-нибудь новыми группами?
— Нет. Мы бы хотели сейчас заняться продюсерством. Мне и сейчас присылают кассеты, но в основном — это либо команды, которые под нас, типа «Красные звёзды», либо — какой-то современный попс.
— Вас на телевидение приглашают?
— В программе «А» дали прямой эфир. Я выступил. Но там меня постоянно прерывали. После этого у них были большие неприятности.
— Расскажи какой-нибудь интересный случай из сферы общения с фанами…
— Как-то под Новый год мне позвонила девушка и какую-то грустную бодягу понесла. Я говорю ей, что сегодня праздник, 31 декабря, я тебя поздравляю. Ты что не празднуешь? А она мне отвечает: «А какой это праздник?» Я ей говорю: «Вспомни, как раньше было: ёлочки, снежинки». Она на своём: «Мне 15 лет, я ничего не помню». Тут-то я опечалился.
На стороне титанов
Интервью «Элементов» с лидером группы «Гражданская Оборона» Егором Летовым
Элементы: Егор, на ваших концертах часто происходят агрессивные действа, ваши поклонники вступают в конфликт с силами правопорядка и также друг с другом. На наш взгляд, все это свидетельствует о том, что в вашей музыке, в вашем имидже и в вашей идеологии изначально содержится принцип агрессии. Так ли это?
Егор Летов: Совершенно верно. Мы сознательно отдаём себе отчёт в том, что наша музыка и наша культура несёт в себе принцип агрессии. С нашей точки зрения, агрессии представляет собой абсолютно позитивное звено в любом виде творчества, и, более того, в любом проявлении жизни. Иными словами, агрессия представляет собой самое яркое, самое ясное, самое точное проявление жизни вообще.
Эл.: Но не кажется ли вам, что от агрессии страдает некая органическая конструкция, некая цельность? По крайней мере, именно так — как нарушение органической целостности, как вмешательство в спокойное течение внутренней жизни неких внешних, тёмных, разрушительных сил — воспринимается агрессия обыденным сознанием?
Е. Л.: Для того чтобы ответить на этот вопрос, следует сначала уяснить, что же такое жизнь. Жизнь представляет собой некий полигон, где взаимодействуют две силы — чёрная и белая, смерти и жизни, холода и огня. И жизнь человека представляет собой испытание на этом поле. Чтобы остаться живым, не быть скошенным, как сорный колос, ему необходимо занять определённую позицию, и именно на это указывает известная герметическая формула: «Кто умер, тот никогда не жил». На жизненном «поле экспериментов», где существует возможность победы только одной из сторон, агрессия представляет собой единственный способ остаться в живых, сохранить звание Человека, победить. Жизнь, таким образом, — это агрессия. Любая настоящая Поэзия — это тоже агрессия, Маяковский — это агрессия, Введенский — это агрессия. Рембо, Бодлер — это агрессия. Лимонов — это агрессия. То, чем мы занимаемся в музыке — это агрессия, это победа, это наступательный масштаб. Иначе не победить — это нужно констатировать для себя каждому человеку, отождествляющему свою жизнь со светлыми силами. Агрессия для него есть средство преодоления в равной мере агрессивной инерции, вселенской энтропии.
Эл.: Если агрессия — это жизнь, то мир (не-война) — это смерть. Так ли это?
Е. Л.: Да, разумеется. Все, не соотносящееся с агрессией, балансирует на грани между жизнью и смертью. Состояние агрессии, таким образом, — это та энергия, которая тратится на то, чтобы остаться в живых, но не в обывательском смысле этого слова, а в высшем, вечном, космическом его понимании. Это — сверхъестественная сила, проявляющая себя на более низком уровне как естественная. В Евангелии есть такая фраза Иисуса: «Мир мой даю вам, не так как мир даёт, я даю вам». Это означает, что мир, который приходит сверху, отличен от того контрагрессивного пацифистского направления, с которым мы встречаемся в нашей действительности. Я однозначно отождествляю себя с последователем Христа, пришедшего, чтобы утвердить небесный мир и победить мирской, чудовищный пацифизм, под маской которого скрывается сатаническая сила.