Алексей Киселев – Николай Пирогов. Страницы жизни великого хирурга (страница 56)

Россия, сочувствующая славянским народам, была готова немедленно прийти им на помощь. Однако ведущие европейские державы, в первую очередь Великобритания и Австрия, опасаясь образования сильного славянского сообщества на Балканах, тормозили ее активность (как впоследствии не позволили России в полной мере воспользоваться плодами ее военных побед). И если эхо апреля 1876 г. постепенно утихало в Европе, то в России оно звучало все сильнее и сильнее.

Осенью 1876 г. русское правительство объявило вначале частичную, а затем и всеобщую мобилизацию. Русские войска стали сосредотачиваться в Бессарабии и у границ Кавказа. В Кишиневе, где находилась ставка Главнокомандующего русской Дунайской армией великого князя Николая Николаевича (старшего), 12 апреля 1877 г. император Александр II подписал манифест об объявлении войны Турции. Он был торжественно зачитан кишиневским епископом Павлом. Война была встречена в России с воодушевлением. Немедленно начали формироваться отряды добровольцев, с каждым днем увеличивались пожертвования в фонд помощи болгарскому народу, которые только в период мобилизации к войне составили около 9 миллионов рублей[200].

Активно в этом движении участвовало и российское Общество попечения о раненых и больных воинах. На его склады поступали материальные пожертвования в виде носильного и постельного белья, госпитальных принадлежностей и перевязочных средств. Все это способствовало уверенному и обеспеченному развертыванию сил и средств «частной помощи» в районе военных действий. Общество попечения о раненых и больных воинах сумело сосредоточить на Балканском театре войны значительные медицинские силы. По данным, приведенным в журнале «Вестник народной помощи»[201], они включали: 113 врачей, 19 аптекарей, 90 студентов, 29 студенток, 35 фельдшериц, 112 фельдшеров, 658 сестер, 17 сиделок, 360 санитаров.

В период этой войны русская армия впервые была укомплектована национальными медицинскими кадрами. К службе были привлечены 2126 врачей, из них 426 пожелали исполнять свои обязанности непосредственно на месте военных действий. Кроме того, в ноябре 1876 г. в армию были направлены 538 выпускников Медико-хирургической академии и медицинских факультетов университетов. К оказанию медицинской помощи раненым и больным в полевые военно-лечебные учреждения впервые были привлечены женщины-врачи[202]. Ни в одну из войн, в которых ранее участвовала Россия, наша армия не была снабжена таким сильным врачебным составом.

Среди врачей, находившихся на Балканском театре военных действий, было немало видных ученых, среди них профессора Военно-медицинской академии – С. П. Боткин, Н. В. Склифосовский, Е. И. Богдановский, С. П. Коломнин, П. П. Пелехин, М. С. Субботин, Е. В. Павлов. Если в 1855 г. С. П. Боткин был молодым доктором, которого Пирогов по рекомендации одного из своих спутников, А. Л. Обермиллера, взял во вторую поездку в Севастополь, то теперь это уже был маститый клиницист, лейб-медик и личный врач императора Александра II.

Характеризуя медицинскую помощь на этой войне и сравнивая ее с Крымской 1854–1855 гг., Пирогов в своей речи, произнесенной в Московском университете 24 мая 1881 г., во время его юбилейного чествования, отметил, что «…более всего отличает обе войны, это научная деятельность врачебного персонала и частная помощь. Известно, что все профессора хирургии русских университетов с их ассистентами уже принимали участие в последней войне и про их деятельность можно сказать, что они превзошли самих себя»[203].

Русскую армию в этой войне возглавляли и выдающиеся военачальники, в честь которых в Болгарии названы улицы, площади и города и поставлены многочисленные памятники. Среди них – Н. Н. Обручев, автор стратегического плана этой войны; один из самых популярных русских генералов, герой Плевны и Шейново – М. Д. Скобелев; не менее известные в русской истории генералы И. В. Гурко, М. И. Драгомиров и герой обороны Севастополя талантливый инженер Э. И. Тотлебен, сумевший заключить Плевну в железный обруч русских инженерных сооружений.

В Софии имеется и «Докторский памятник», воздвигнутый в 1884 г. На блоках этого величественного монумента, сооруженного в виде пирамиды, увековечены имена 531 русского врача и медицинского работника, погибших от ранений и болезней при исполнении своего гуманного долга в Освободительной войне.

Русскую армию сопровождали и многие деятели культуры, в том числе художники. Они смогли сохранить на века картины героической Освободительной войны. На знаменитом Шипкинском перевале, в метелях и сугробах, в ледяных окопах замерзали целыми ротами солдаты генерала Ф. Ф. Радецкого. Они отстояли этот ключевой пункт всей войны, а генерал ежедневно телеграфировал знаменитые слова: «На Шипке все спокойно». Великий баталист В. В. Верещагин обессмертил спокойствие этого беспримерного подвига в своем триптихе – три небольших рисунка замерзающего на посту часового.

Еще до начала войны, в декабре 1876 г., Николай Иванович выезжает из «Вишни» в Кишинев для консультации заболевшего Главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича (брата царя Александра II). Он несколько раз посещает Главнокомандующего и на длительное время задерживается в Кишиневе. Во второй половине января 1877 г. Пирогов снова в Кишиневе, откуда пишет письмо Александре Антоновне: «Вот на старости лет пришлось быть придворным – хочешь не хочешь, а делать нечего, надо ждать, сидя у моря, погоды. Слава Христу и за то, что пока все идет с нашим пациентом настолько хорошо, что он поднялся на ноги, катается со мной (непременно со мною, видишь ли, по его мнению) ежедневно по городу; а на днях я его отправляю на время в Одессу и тогда авось ускользну… По временам у вел. кн. возвращается еще колит, и я его кормлю без милосердия скипидаром и эфиром… Я уже давно подумывал улизнуть, но, с другой стороны, ведь за мной бы опять прислали»[204].

В эти дни жизни в Кишиневе Николай Иванович много беседует с генералом М. И. Драгомировым, делится с ним сведениями о военно-медицинской организации в период Франко-прусской войны.

После получения приглашения от Общества попечения о раненых и больных воинах Пирогов принимает непосредственное участие в Русско-турецкой войне – с 10 октября по 17 декабря 1877 г. Как раз там Николаю Ивановичу исполняется 67 лет.

Главное управление Общества поручило Пирогову осмотреть лазареты и другие санитарные учреждения, а также санитарные поезда, подведомственные Красному Кресту. Доктор С. С. Шкляревский, сопровождавший Пирогова в его поездке на Балканский театр военных действий, потом вспоминал: «…приняв на себя дело осмотра санитарных учреждений… Н. И. Пирогов в широких размерах выполнил трудное дело. В тылу действующей армии в Румынии и в Болгарии им осмотрены лазареты, бараки, склады, этапные пункты, санитарные поезда и пр., устроенные исключительно на средства Красного Креста, и, кроме того, все учреждения военно-медицинского ведомства, где в той или другой форме и степени Красный Крест был сопричастен к делу помощи».

При этом Н. И. Пирогов не ограничивался выполнением чисто инспекционных функций. Шкляревский далее пишет: «…исполняя свое административно-инспекторское поручение, Пирогов сделал лично множество важных и сложных операций; он везде беседовал с профессорами и врачами, высказывал свои взгляды и заключения: о свойствах ранений в эту войну, о наивыгоднейших методах операций, повязок, перевязок и лечения вообще… Кроме всестороннего внимания к нуждам и положению раненых и больных Пирогов везде осведомлялся об условиях жизни бессменных тружеников – уполномоченных врачей и фельдшеров и тружениц – сестер милосердия»[205].

За время пребывания на Освободительной войне в Болгарии Пирогов проехал на бричке и санях около 700 верст и посетил расположенные в 19 населенных пунктах 10 из 13 военных временных госпиталей, 10 дивизионных лазаретов и 3 аптечных склада[206].

Миссия Пирогова на фронте и в тылу в действительности вышла далеко за рамки обычной инспекторской поездки. Его богатейший опыт врача-хирурга и организатора военно-врачебного дела, непререкаемый авторитет превратили Пирогова фактически в верховного, хотя и нештатного консультанта по всем вопросам организации медицинской помощи Дунайской армии.

Доктор медицины Е. В. Павлов, ставший впоследствии профессором хирургии Военно-медицинской академии, выступая на заседании Русского хирургического общества 23 ноября 1903 г., вспоминал: «Я не могу не воскресить в своей памяти его образ, навсегда оставшийся замечательным после встречи во Фратешти. Объезжая со свойственной ему скромностью и простотою учреждения Красного Креста на театре военных действий, Николай Иванович являлся к нам не начальником, не инспектором или контролером, а лишь добрым просвещенным учителем и советчиком. Как много мудрых правил вынесли мы, врачи, из его замечаний у постели больного»[207].

Как уже было сказано, Пирогов лично сделал немало сложных операций, передавая при этом окружающим его врачам свою изумительную хирургическую технику. В этом же госпитале во Фратешти число больных и раненых достигало 11–12 тысяч. Среди этой массы людей появились больные, у которых была заподозрена чума. Когда Николай Иванович осматривал больных хирургического профиля, ему были показаны и больные с подозрением на чуму. По воспоминаниям студента-медика М. К. Зенца, «Николай Иванович как бы сразу превратился из хирурга в терапевта. Он стал подробно выстукивать и выслушивать этих больных, внимательно рассматривать температурные кривые и так далее и в заключение прочел лекцию о кавказских, крымских и дунайских лихорадках (малярии), иногда столь сильно напоминающих чуму»[208]. Таких больных Пирогов наблюдал в Севастополе немало и лечил их большими дозами хинина.