Алексей Киселев – Николай Пирогов. Страницы жизни великого хирурга (страница 53)
К этому важнейшему принципу военно-полевой хирургии – сортировке раненых – Пирогов шел еще с 1847 г., когда участвовал в войне на Кавказе. Эта мысль созревала у него в Крыму в 1854 г., когда он столкнулся в Симферополе – главном эвакуационном пункте Крымской войны – с массой эвакуированных раненых и больных, нуждавшихся в оказании неотложной медицинской помощи. И, наконец, в полной мере и впервые Пирогов применил этот принцип в Севастополе, на главном перевязочном пункте в помещении Дворянского собрания. Это было во время второй массированной бомбардировки, которая началась 28 марта 1855 г., продолжалась 9 дней и сопровождалась массовым поступлением раненых.
Надо заметить, что, когда Пирогов писал о значении администрации на войне, он имел в виду не только правильную организацию оказания помощи раненым на перевязочном пункте, но и организацию военно-медицинской службы вообще, подробно описывая ее, начиная с так называемых мелочей, которых, как известно, в медицине не бывает.
С положением Пирогова «Не операции, спешно произведенные, а правильно организованный уход за ранеными и сберегательное (консервативное) лечение, в самом широком размере должно быть главной целью хирургической и административной деятельности на театре войны» нельзя в настоящее время полностью согласиться. Безусловно, правильный уход за ранеными имеет большое значение для их быстрого выздоровления. Но что касается консервативного поведения по отношению к раненому, то оно находится в противоречии с современными достижениями хирургии. Одной из важнейших доктрин военно-полевой хирургии считается своевременное проведение первичной хирургической обработки огнестрельных ран как единственно надежного средства борьбы с инфекцией. Что же касается удаления инородных тел (пуль, осколков), то оно зависит от их локализации, от степени нарушения физиологических функций поврежденной области, наконец, от боевой (оперативной) обстановки. В те времена, когда любое оперативное вмешательство было чревато осложнениями, приводящими к летальному исходу, наблюдательный Пирогов заметил, что сдержанный, консервативный подход при лечении огнестрельных ранений может оказаться более успешным, чем чрезмерная оперативная активность.
Принципиально важным вопросом во времена Пирогова было лечение огнестрельных переломов больших костей. Тогда считалось, что для предупреждения летальных исходов абсолютно показана так называемая первичная ампутация. При встрече Пирогова, когда он был еще профессором Дерптского университета, с Ларреем знаменитый французский хирург поведал ему, что он только на Бородинском поле произвел 200 ампутаций. Ларрей считал, что оптимальный срок ампутаций – первые 24 часа после ранения. Однако Пирогов уже на Кавказской войне, а затем и во время обороны Севастополя пришел к выводу, что «ампутации бедра не дают наилучших надежд на успех». Поэтому начатое им сберегательное лечение огнестрельных ранений переломов бедра, а также резекции локтевого и коленного суставов, сопровождающиеся гипсовой иммобилизацией поврежденных конечностей, впервые примененные Пироговым на театре войны, должны считаться истинным прогрессом военно-полевой хирургии.
Очевидно, великим достижением следует считать и применение обезболивания при хирургических операциях, которое впервые Пирогов ввел в военно-медицинскую практику еще в 1847 г., во время войны на Кавказе, и широко применял в Севастополе.
В «Началах общей военно-полевой хирургии» Пирогов, разбирая вопросы о сотрясениях, контузиях, травматических болях, судорогах, параличах, об общем ступоре, оставил непревзойденное описание различных клинических картин ранений. Сюда нужно отнести и наблюдение Пирогова над ранеными, находящимися в шоковом состоянии, точно и образно названном Пироговым «окоченением». Николай Иванович дал классическое описание картины шока, которое до сих пор цитируется во всех руководствах, посвященных учению о шоке.
«С оторванною рукою или ногою лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно; он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает ни в чем участия и ничего не требует; тело его холодно, лицо бледно, как у трупа; взгляд неподвижен и обращен вдаль; пульс – как нитка, едва заметен под пальцем и с частыми перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает, или только про себя, чуть слышным шепотом; дыхание также едва приметно. Рана и кожа почти вовсе не чувствительны. Но если большой нерв, висящий из раны, будет чем-нибудь раздражен, то больной одним легким сокращением личных мускулов обнаруживает признак чувства. Иногда это состояние проходит через несколько часов от употребления возбуждающих средств; иногда же оно продолжается без перемены до самой смерти. Окоченения нельзя объяснить большой потерей крови и слабостью от анемии… При окоченении нет ни судорог, ни обморока. Его нельзя считать и за сотрясение мозга. Окоченелый не потерял совершенно сознания; он не то что вовсе не сознает своего страдания, он как будто бы весь в него погрузился, как будто затих и окоченел в нем» [164].
Характеризуя это описание шока, сделанное Пироговым, Н. Н. Бурденко отметил, что «его клиническое описание настолько полное, настолько яркое и точное, что каждый из нас, хирургов, хотя бы и наблюдавший сотни случаев шока, затруднится что-либо прибавить к описанной Пироговым клинической картине»[189].
Завершая рассмотрение выдающегося труда Н. И. Пирогова, положившего начало военно-полевой хирургии, следует еще раз обратить внимание на этот важнейший раздел хирургии, который становится крайне необходимым во время любых военных конфликтов и особенно на войне, при защите отечества. И тут нельзя не привести слова основателя первой кафедры военно-полевой хирургии в нашей стране, профессора В. А. Оппеля[190], который в своей монографии, посвященной истории русской хирургии, так сказал о Н. И. Пирогове: «Великий хирург мирного времени, величайший анатом, великий ученый и экспериментатор – Пирогов был и великим военно-полевым хирургом, великим “хирургом войны”» [165].
Глава девятая. Последние годы жизни Н. И. Пирогова
Усадьба «Вишня»
Усадьбу, в которую Пирогов возвратился после отставки с поста попечителя Киевского учебного округа в 1861 г., он купил в августе 1859 г. Из нее он выезжал в европейскую командировку для руководства молодыми учеными, а также на театры Франко-германской и Русско-турецкой войн. Свое название усадьба получила от речки Вишня, вдоль берегов которой тянулись густые вишневые сады. Она была расположена за чертой Винницы, бывшей в то время уездным городом Подольской губернии. Пирогов решил навсегда поселиться вместе с семьей в этом чудесном уголке.
В первое время Николай Иванович много внимания уделял приведению в порядок довольно запущенного хозяйства своей усадьбы. Еще работая в Киеве, он тщательно изучил химический состав почвы «Вишни». Ее тучный чернозем, как и все земли Подольщины, оказался исключительным по своим агрономическим достоинствам. Вскоре в его усадьбе были разбиты огороды, посажены кусты ягод, яблони, груши, сливы. Вокруг дома благоухали цветы и редкостные декоративные растения. Николай Иванович особенно любил ухаживать за фруктовым садом и виноградником. Он с интересом занимался также селекцией пшеницы, винограда и роз. В усадьбе были проведены различные хозяйственные усовершенствования – на речке наведены две плотины, построена мельница, сооружен ледник.
В «Вишне» Николай Иванович жил с семьей довольно замкнуто, не любил ездить в гости, и у него почти никто не бывал.
Однако ведение хозяйства было не главным занятием Н. И. Пирогова. Он, конечно, не мог оставить свою лечебную деятельность. На территории усадьбы была открыта амбулатория, а в одной из сельских хат-мазанок Николай Иванович оборудовал операционную, которая соединялась с больничным помещением, рассчитанным на 30–40 коек. В 1866 г. была построена аптека, где пациенты Пирогова могли покупать лекарства. На некоторых рецептах встречалась пометка профессора
В своей усадьбе Пирогов выращивал различные лекарственные растения, служившие сырьем при приготовлении многих лекарств в аптеке. В сельской местности Подольщины врачей почти не было, они появились лишь с развитием земской медицины. Вот почему приезд Пирогова в «Вишню», создание там больницы и аптеки, где началась его практически ежедневная врачебная деятельность, явились исключительными событиями.
К чудесному доктору, изумительному хирургу, как его называли, потянулись больные со всего юго-западного края, а также из отдаленных городов и местностей – Москвы, Петербурга, Поволжья, Урала. Такое большое количество больных, естественно, не могло поместиться в больнице и нескольких хатках-мазанках, приспособленных под больничные помещения. Прибывшие вынуждены были размещаться по крестьянским хатам соседних с «Вишней» деревень – Людвиговки и Шереметки. Эти хаты представляли собой своеобразный госпиталь. В каждой из них находились по двое-четверо больных. Но даже несмотря на такие неблагоприятные условия, Николай Иванович, делая довольно сложные по тому времени операции, получал результаты, которые значительно превосходили те, которые он имел в госпиталях. Здесь Пирогов еще раз убедился в необходимости рассеивать больных, уменьшая их взаимный контакт, о чем он впоследствии, опираясь в том числе и на результаты лечения послеоперационных больных, писал в своей монографии «Начала общей военно-полевой хирургии».