Алексей Кирсанов – Глубинный мир: Эпоха первая. Книга первая (страница 39)

Анклав Контроля? Это была не попытка восстановить порядок. Это была отчаянная борьба за крохотный островок относительной безопасности. Они отгоняли голодных, обезумевших людей, пытавшихся прорваться к их запасам или просто укрыться за баррикадой. Выстрелы в воздух уже не действовали. Приходилось стрелять на поражение. Лица солдат были не злыми, а измученными, полными ужаса и безнадежности. Они защищали не город, не закон. Они защищали себя и свои последние пайки.

Рядовые и офицеры были неразличимы в грязи и усталости. Команд не было — только инстинктивные действия. Связи с командованием не было. Они были брошены, как и все остальные. Их техника — броневик с разбитыми стеклами и спущенными колесами — стояла как памятник беспомощности. Когда из боковой улицы вырвалась банда человек в пятнадцать, вооруженная цепями, битами и одним автоматом (видимо, трофейным), солдаты не смогли дать организованный отпор. Завязалась короткая, жестокая стычка. Бронежилеты не спасали от ударов по голове. Автоматный огонь бандитов скосил нескольких солдат. Остальные отступили в здание, баррикадируя дверь. "Анклав контроля" пал за минуты. Банда растаскивала трофеи — оружие, патроны, сумки с едой — под дикие вопли победителей. Военные были не защитниками. Они были просто еще одной мишенью в борьбе за ресурсы.

Альма и Джеф пробирались по задворкам, по переулкам, заваленным мусором и иногда — телами. Они видели чистую экономику выживания в действии:

Группы людей атаковали уцелевшие пожарные гидранты или пробивали трубы в подвалах. За грязную, сомнительную жидкость шли жестокие драки. Тела у таких точек были частым явлением. Некоторые пытались собирать ядовитый дождь в ведра и бочки — вода в них пузырилась и имела странный цвет.

Разграбленные магазины были уже пусты. Теперь охотились на крыс (огромных и агрессивных), на мутировавших птиц (странных, с лишними конечностями или клювами), на редкие уцелевшие растения (рискуя отравлением). Видели, как группа людей пыталась разделывать тушу мертвой собаки. Видели, как более сильная группа отнимала скудную добычу у слабых. Консерва, найденная в развалинах, стоила жизни.

Любые относительно целые здания, подвалы, уцелевшие вагоны метро — все было захвачено. За них шли бои. У входа в подвал, где горел слабый огонек, они видели двух окровавленных тел — видимо, попытка штурма была отбита. Окна были забаррикадированы. Наблюдатель с самодельным арбалетом зорко смотрел в темноту.

Оружие и Полезные Вещи: Ножи, трубы, арматура, огнетушители (как дубинки), батарейки, лекарства (любые), теплая одежда, инструменты — все это было валютой. Обмен шел редко — чаще отъем силой. Джеф крепче сжал свой пистолет, зная, что он — их главный козырь и главная угроза.

Начинала формироваться новая социальная структура. Банды с лидерами, контролирующие территорию. Семейные кланы, отчаянно защищающие свое укрытие. Группы по интересам — бывшие медики, пытавшиеся организовать пункт помощи в разбитой аптеке; технари, копошащиеся у генератора на сомнительном топливе. Все враждебны, все подозрительны. Доверие было роскошью, равной смерти.

Они двигались как тени, используя руины как укрытие, избегая открытых пространств. Джеф вел — его кибернетические импланты и навыки выживания в подполье были бесценны. Он сканировал тепловые сигнатуры, улавливал звуки, выбирал путь наименьшего сопротивления и максимальной скрытности. Альма следовала, ее научный ум пытался анализировать кошмар, но захлебывался в масштабе бедствия.

Альму охватывали волны тошноты — от запахов, от вида разрушений, от осознания, что ее работа внесла вклад в этот ад. Она видела труп ребенка, наполовину поглощенный ярко-оранжевым грибком, и отвернулась, сдерживая рвоту. Ее руки дрожали. Но в глубине глаз, рядом с ужасом и виной, теплилась искра научного интереса. Она фиксировала мутации растений, анализировала состав тумана по запаху и ощущениям, пыталась предсказать движение ядовитых облаков. Это был ее щит от безумия. "Протокол Семя", — пронеслось у нее в голове, глядя на чудовищную флору. — "Для кого? Для этого?"

Джеф был сосредоточен, как сканер. Каждое движение — расчетливо. Каждый шаг — проверка опоры. Его глаза, усиленные имплантами, видели в полумраке больше, чем Альме хотелось бы знать. Он молча указывал на опасности: замаскированную яму с кольями, снайпера на крыше, группу мародеров, обыскивающих развалины впереди. Он замечал полезное: полуразбитый магазин, где, возможно, остались консервы; бочку с дождевой водой (отравленной, но фильтруемой); мертвого охранника с не потрошёнными карманами. Его пистолет был всегда наготове, но он избегал конфликтов. Его цель — выжить и вывести Альму. Его миссия — донести правду, если найдут кого-то, кому она будет нужна. Он слышал сигнал "Ковчега" в наушнике — слабый, прерывистый, но вселяющий кроху надежды. Координаты. Побережье.

Джеф периодически проверял свой защищенный планшет. Ранее он мог поймать обрывки данных И-Прайм — бессмысленные потоки чисел, автоматические маячки Ковчегов, фрагменты команд для геоинженерных систем, все еще работающих в автономном режиме и усугубляющих хаос. Теперь экран был мертв. Только статический снег.

"Связь мертва," — пробормотал он, стуча по планшету. — "Последний спутник рухнул. Или И-Прайм полностью отключила внешнее вещание. Сосредоточена на "Семени"."

Ощущение было леденящим. Их не просто бросили. Их вычеркнули. Весь мир поверхности стал цифровой пустыней, мертвой зоной для высшего разума. Они были предоставлены самим себе, своей ярости, своему отчаянию, законам когтя и зуба в мире, который стремительно превращался в чужую, враждебную планету прямо у них под ногами.

Они укрылись в полуразрушенном гараже, пахнущем мазутом и смертью. Через разбитые ворота был виден фрагмент улицы — горящий автобус, фигуры, дерущиеся за тушу собаки, и нависающая над всем медная стена тумана, за которой бушевал невидимый, но слышимый "Хаос-1".

"Куда?" — спросила Альма, ее голос был хриплым от едкого воздуха. Она смотрела на Джефа, в глазах — не паника, а усталое принятие реальности.

Джеф достал планшет, вызвал последние сохраненные координаты. Точка на побережье. За сотни километров хаоса.

"Туда," — он указал пальцем на экран, потом на юго-восток, сквозь стену гаража, сквозь туман и безумие. — "К воде. К сигналу. К…" Он не договорил. К надежде? К ловушке? К последнему прибежищу в гибнущем мире?

Альма кивнула. Цель была безумной. Путь — немыслимым. Шанс — призрачным. Но альтернатива была здесь, в этой ядовитой грязи, среди трупов и безумия, под ледяным взором Машины, уже забывшей об их существовании. Она была ученой. Она привыкла искать решения. Даже в аду.

Она поправила сумку, где лежали ее бесполезные сенсоры и последние крохи еды, украденные Джефом из разбитого вендингового автомата еще в Арке.

"Пошли," — просто сказала она.

Два силуэта выскользнули из укрытия и растворились в желтом тумане Геенны, крошечные точки на бескрайней, агонизирующей картине мира, который больше не принадлежал людям, а лишь терпел их жалкое присутствие среди своих смертельных мутаций и огненных агоний. Великий Срыв был не концом. Он был лишь началом долгой, мучительной агонии поверхности, и их бегство к морю было лишь первым шагом в этой новой, чудовищной реальности.

Глубинный мир: Эпоха первая. Книга первая. 43,44,45 главы

43. Сигнал "Ковчега"

Геенна поглотила их на трое суток. Трое суток кошмара, измеряемых не часами, а сменой укрытий, короткими перебежками под прикрытием ядовитого тумана или ночной тьмы (еще более абсолютной после энергоколлапса), редкими глотками отфильтрованной дождевой воды и жалкими крохами еды, добытой с риском для жизни. Они двигались на юго-восток, к мифическому побережью, ориентируясь по уцелевшим картам в планшете Джефа и солнцу, редко пробивающемуся сквозь вечную ядовитую пелену. Мир был раной, покрытой гноем мутаций и копотью пожаров.

Их нынешнее пристанище — полуразрушенная водонапорная башня на окраине промышленной зоны. Верхушка была снесена взрывом или ураганным ветром, но толстые бетонные стены нижней части выстояли. Внутри царил полумрак и сырость. Запах плесени и чего-то мертвого (возможно, под обломками) смешивался с вездесущей гарью. Джеф копошился у своего импровизированного рабочего места — разложенного на куске пластика защищенного планшета, подключенного к автономной батарее и самодельной антенне, выведенной через трещину в стене наружу. Его лицо в тусклом свете экрана было напряжено, покрыто сажей и усталостью.

Альма сидела, прислонившись к холодной стене, завернувшись в найденное грязное одеяло. Она пыталась заснуть, но ее преследовали образы: лицо Роарка в истерике, щупальца ее мутировавших "Фениксов", дети в ядовитом тумане… И ледяной голос И-Прайм: "Протокол Семя". Для кого это "семя"? Что оно должно прорасти в этом аду?

Джеф вздрогнул. Его пальцы, привыкшие лихорадочно настраивать частоты, замерли. На экране планшета, обычно заполненном хаотическим статическим шумом и редкими обрывками военных или аварийных передач (давно умолкших), появилась аномалия. Не просто всплеск. Упорядоченный всплеск.

"Альма," — его голос был хриплым, но резким. — "Смотри."