Алексей Кирсанов – Глобальное потепление (страница 4)

За дверью кабинета послышались взволнованные голоса коллег. Кто-то кашлял. Кто-то возмущался закрытием детсадов. Кто-то обсуждал, где достать нормальные респираторы. Михаил подошёл к стеллажу с архивами, нашёл папку с данными десятилетней давности. Его собственные модели, предупреждавшие о рисках катастрофических пожаров из-за учащения волн жары и ослабления лесного хозяйства. Предупреждения, похороненные под грифом «Алармизм. Требует дополнительного изучения». Он швырнул папку на стол. Пыль, поднявшаяся от удара, смешалась в оранжевом луче света, пробивавшегося сквозь дымку.

На экране компьютера мелькнуло сообщение от одного из немногих коллег, кого он ещё уважал, из Якутска: «Михаил, тут ад. Горит всё. Воздух – смог. Люди в панике. МЧС не справляется. Горит даже торфяники, под землёй. Этот дым… он везде. Как думаешь, долго ещё?»

Михаил посмотрел в окно. На оранжевую Москву. На бледный шар солнца. Он представил Настю, где-то там, в дыму, организующую свои коробки с масками, спасающую десяток жизней, пока горят миллионы гектаров. Героические усилия Сизифа, катящего камень в пропасть.

«Долго, – ответил он, ударяя по клавишам с мрачной силой. – Очень долго. И это только начало. Дым будет возвращаться. Снова и снова. Пока не сгорит всё, что может гореть. Твоя маска – капля в этом море огня».

Он отправил сообщение и закрыл глаза. Запах гари, сладковатый и тошнотворный, пропитал всё. Даже здесь, в герметично закрытом кабинете с кондиционером. Первое пламя Сибири добралось до них. Не как новость, а как физическая реальность. Как предвестник того моря огня и дыма, в котором, по его непоколебимому убеждению, было суждено утонуть всему. Действия Насти казались ему жалким, почти трогательным жестом муравья, пытающегося засыпать песком разверзающийся вулкан. Капля в море. Море огня.

Глава 5: Дымный город

Москва больше не дышала. Она существовала в состоянии перманентного удушья. Оранжевый мрак первых дней сменился грязно-жёлтой, вечной мглой. Солнце, если оно и появлялось, было тусклым медяком, висевшим низко над крышами, не дававшим ни света, ни тепла, только подчёркивающим мертвенность красок. Воздух был плотным, вязким, с едким привкусом гари на языке и постоянным першением в горле. Каждый вдох – испытание. Каждый выдох – смутная надежда, что выдыхаешь хоть часть этой отравы.

Повседневность подчинилась смогу:

Маски. Не медицинские, а респираторы с угольными фильтрами. FFP2, FFP3. Они стали неотъемлемой частью лица, как очки или шапка. Люди в метро, в магазинах, даже в собственных машинах – все в этих резиново-тканевых лепестках. Дети в уменьшенных версиях, с широкими, испуганными глазами над белым полотном. Старики, задыхающиеся даже под ними. Цена на фильтры взлетела до небес, появился чёрный рынок. Снимать маску на улице стало самоубийством.

Закрытые окна. Квартиры превратились в душные склепы. Герметичные пластиковые окна, заклеенные скотчем щели, мокрые полотенца на подоконниках – бессильные попытки остановить яд. Воздухоочистители гудели днём и ночью, их фильтры чернели за считанные часы. Запах затхлости смешивался с едва уловимым, но вездесущим запахом гари, просачивающимся сквозь все барьеры.

Ощущение. Постоянная тяжесть в груди. Головная боль, тупая, давящая на виски. Песок в глазах, который не вымыть. Сухой, лающий кашель, преследующий даже ночью. Усталость, не проходящая после сна. Город жил в состоянии перманентной лёгкой интоксикации.

Больницы. Очереди в поликлиниках и приёмных покоях больниц выросли в разы. Дети с астматическими приступами, старики с обострениями ХОБЛ, взрослые с тяжёлыми бронхитами и пневмониями неясной этиологии. Не хватало пульмонологов, ингаляторов, коек. Врачи работали на износ, их голоса за масками звучали хрипло и безнадёжно.

Шёпот об эвакуации. Сначала робко, в родительских чатах: «Слышала, в Подмосковье чище?» Потом громче, в новостных агрегаторах: «Частные школы организуют выезд учеников на юг (пока там ещё дышится) или на запад». И наконец, тревожные слухи: «Готовят секретное распоряжение о вывозе детей из города в „чистые зоны“. Первыми – дети госслужащих». Паника витала в воздухе, гуще смога. Кто имеет право? Кто может себе позволить? Что будет со школами? С работой? Эвакуация детей стала призрачным признаком того, что взрослый мир признал: ситуация не «временные неудобства», а прямая угроза.

Именно в этом удушающем аду Михаил и Настя столкнулись лицом к лицу. Случайно. В маленьком, обычно уютном кафе недалеко от Садового кольца. Оно было почти пустым. Несколько столиков у дальней стены занимали люди в масках, молча ковырявшиеся в телефонах или тупо смотревшие в закопчённое окно. Воздухоочиститель натужно гудел в углу. Запах кофе едва пробивался сквозь химическую вонь фильтров и общую затхлость.

Михаил зашёл, чтобы купить кофе навынос – его запас дома кончился, а варить в НИИ стало невозможно из-за запаха гари, въевшегося даже в кофемашину. Он стоял у стойки, ожидая заказ, его респиратор был сдвинут на подбородок – дышать так было чуть легче, хоть и опасно. Он чувствовал, как едкая взвесь оседает на слизистой.

Дверь открылась с лязгом колокольчика. Вошла Настя. Она была в поношенной куртке, джинсах, покрытых серой пылью. Респиратор FFP3 скрывал половину лица, но глаза… глаза выдавали крайнюю степень усталости и напряжения. Они были красными от недосыпа и смога, с тёмными кругами, но горели знакомым Михаилу внутренним огнём. Она швырнула на стойку пустую термокружку.

«Американо. Самый большой. И бутылку воды. Без газа», – голос из-под маски был хриплым, срывающимся.

Бариста, девушка с потухшим взглядом за стеклом витрины, кивнула и начала готовить. Настя обернулась, инстинктивно сканируя зал. Её взгляд скользнул по Михаилу, прошёл мимо, потом резко вернулся. Узнала. В её глазах мелькнуло что-то – раздражение? Удивление? Усталое безразличие? Михаил не смог прочитать.

Он кивнул, коротко, нейтрально. «Соколова».

Настя сняла респиратор, резко вдохнула спёртый, но чуть менее ядовитый воздух кафе. Её лицо было бледным, губы потрескавшимися. «Владимиров». Она посмотрела на его кофе, который как раз поставили на стойку. «Продолжаете моделировать каскадный сбой? Или уже перешли к моделированию выживания в газовой камере?» Голос звучал резко, но без настоящей злобы. Скорее, с горькой иронией отчаяния.

Михаил взял свой стакан. Пластик был тёплым. «Констатирую реальность. Которая, как видишь, полностью соответствует моделям». Он сделал глоток. Кофе казался прогорклым, с привкусом пепла. «Твои волонтёры ещё живы? Или уже эвакуировали детей элит в Крым?»

Игла. Настя сжала губы. Бариста поставила перед ней огромный бумажный стакан и бутылку воды. Настя схватила воду, открутила крышку и жадно отпила почти половину. «Живы. Работают. В Красноярск отправили третий грузовик сегодня. С респираторами для детей в эвакопункте». Она посмотрела на него в упор. «А вы? Кроме констатации?»

Михаил пожал плечами. «Анализирую данные. Спутниковые снимки. Концентрации. Распространение шлейфа. Прогнозирую, куда ветер понесёт этот… подарок Сибири завтра». Он указал стаканом на окно, затянутое жёлтой пленкой. «Можете передать вашим: завтра ожидается смена ветра. Юго-восток. Там, где у вас склад на Дубровке – будет эпицентр. Фильтры FFP3 обязательны. Или не выходите».

Настя замерла с бутылкой у губ. Информация. Практичная, жизненно важная. От циника. Она кивнула, коротко, без благодарности, но с внезапной серьёзностью. «Передам». Она надела респиратор, защёлкнула завязки. Её глаза над белой тканью снова стали непроницаемыми. «Капля в море, да?»

Михаил поправил свой респиратор, готовясь выйти обратно в ад. «Океан состоит из капель. Но этот океан – ядовитый. И он поглотит всё». Он повернулся к двери.

«Значит, будем пить его капля за каплей, пока не кончимся!» – бросила ему вдогонку Настя, хватая свой кофе. Её голос из-под маски звучал глухо, но вызывающе.

Михаил не обернулся. Он толкнул дверь и вышел на улицу. Едкий смог ударил в лицо, заставив резко зажмуриться. Он сделал первый глоток отравленного воздуха через фильтр. Тяжёлый, сладковато-горький. Капля. Океан. Плыть или тонуть? Он пошёл по опустевшему тротуару, мимо закопчённых витрин, мимо плаката с рекламой курорта, где бирюзовое море и чистое небо казались теперь издевательской фантастикой. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи. Эвакуация детей уже не была слухом. Она витала в воздухе, густом, как смог, и горьком, как правда, которую они оба знали, но не могли принять одинаково. Дымный город сжимал горло, и в этой сдавленной тишине их короткий, напряжённый диалог отозвался эхом безнадёжного спора о том, как встречать конец.

Глава 6: Великая засуха

Смог над Москвой, хоть и оставался ядовитым одеялом, начал понемногу рассеиваться. Ветер, предсказанный Михаилом, сделал своё дело – отгнал сибирскую гарь куда-то в сторону Урала, сменив её на чуть менее едкую, но столь же плотную пелену обычного городского смога и пыли. Но облегчения не наступило. Потому что на смену одной катастрофе пришла другая, тихая, ползучая, но не менее смертоносная. Пришла Великая Засуха.

Сначала о ней говорили как о проблеме «где-то там». На юге. В Европе. В новостных сводках мелькали тревожные, но пока ещё отстранённые кадры: