Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 7)

Действовать на свой страх и риск Ярослав не решился. Нужно было посоветоваться с отцом, а на это требовалось время. По свидетельству летописца, галичане ждали Всеволодова сына две недели. Но за эти две недели ситуация кардинально поменялась.

Когда венгерское войско ушло за Карпаты, галичане «убоялись полков русских — возвратятся на них опять, а князя у них нету», и решили «отаи» (тайно) послать за князем Владимиром Игоревичем — приглашая теперь уже его на княжеский стол, благо черниговское войско стояло недалеко от Галича. Игоревич ни с кем советоваться не стал, «погнал» в Галич и успел вступить в город раньше юного Ярослава. По словам суздальского летописца, Всеволодович тоже «гнал» из Переяславля к Галичу (после того, как получил добро от отца?), но, узнав, что Владимир Игоревич въехал в город за три дня до него, раздосадованный возвратился обратно в Переяславль. Может быть, и к лучшему для себя. Ибо Ярослав оказался избавлен от многих ужасов Галицкой войны, в которой погибли трое братьев Владимира Игоревича (они были повешены в Галиче жителями города — беспрецедентная расправа в истории древней Руси!).

Однако неудачная попытка занять Галич дорого стоила Ярославу.

Надо сказать, что к тому времени юный сын Всеволода успел обзавестись женой. Зимой 1205/06 года отец женил его на половецкой княжне, внучке знаменитого половецкого хана Кончака, «антигероя» «Слова о полку Игореве». Очевидно, отец надеялся таким образом обезопасить княжившего в Переяславле сына от половецких набегов и обеспечить ему союз с той ордой, которую после смерти Кончака возглавил его сын (носивший, между прочим, русское, христианское имя Юрий). Впрочем, брак этот оказался неудачным. Он не увенчался рождением наследника, да и продлился недолго. Не получил Ярослав и поддержку от половецкого тестя, столь необходимую ему в трудную минуту. А минута эта наступила для него очень скоро.

Успешное завершение Галицкой войны развязало руки главе Черниговского дома князю Всеволоду Святославичу Чермному (его прозвище означает «красный», то есть «рыжий»). Когда участники похода на Галич вернулись в Киев, он, «надеяся на свою силу», занял киевский стол, изгнав из Киева Рюрика Ростиславича. А вслед за этим предъявил ультиматум шестнадцатилетнему Ярославу, поставив ему в вину недавнюю попытку вступить на галицкий стол. Летопись приводит слова, с которыми новый правитель Киева обратился к переяславскому князю:

— Поезжай из Переяславля к отцу своему в Суздаль, а Галича не ищи под моею братьею. Если же не поедешь добром, иду на тебя ратью!

И Ярослав вынужден был подчиниться. Не имея «помощи ни от кого же» (в том числе, получается, ни от отца, ни от тестя Юрия Кончаковича), он начал «просить путь» у Всеволода Святославича, то есть выразил готовность покинуть Переяславль при условии, что киевский князь не станет препятствовать его уходу с людьми и оружием и не нападёт на него по дороге. Всеволод такое обещание дал: «целовал крест и дал ему путь». Так Ярослав покинул Переяславль и вместе с женой отправился к отцу в Залесскую землю. И так Южный Переяславль, бывшая «отчина» владимирских князей, оказался потерян для Всеволода Большое Гнездо.

Судя по тому, что братья встречали Ярослава вблизи Москвы, он добирался домой кратчайшим путём, через черниговские владения и «Лесную» землю. Всеволод Чермный сдержал слово и не препятствовал его проходу через подвластные ему территории. Отец принял сына «с честью» и, кажется, даже поручил ему вместо Южного Переяславля другой, Залесский (спустя немного времени мы увидим Ярослава во главе переяславской дружины). Что же касается Юрия, то он своего удела по-прежнему не имел, довольствуясь пребыванием во Владимире, рядом с отцом.

Год 1207. Владимир. — Москва. — Пронск

Ещё одно, чисто номинальное участие Юрия в событиях, происходивших во Владимиро-Суздальском княжестве и вокруг него.

Той же зимой знамение было на небе в солнце месяца февраля в 28-й день, в среду Сырной недели[16]. И продолжалось от полудня до мефимона[17], и осталось его, словно месяц первого дня. Многие же верные люди, видя, молились Богу, дабы обратил знамение это на добро.

В тот же день и Константин князь приехал из Новгорода к отцу своему, и встречали его на реке Шедашке все братья его: Георгий, Ярослав, Владимир, Святослав, Иоанн, и все мужи отца его, и горожане все от мала и до велика. И братья, увидев его, с радостью поклонились ему, и целовали его любезно все люди. И въехал в град Владимир, и поклонился отцу своему Константин…

Всеволод Юрьевич вызвал сына для того, чтобы обсудить с ним план совместных действий в предстоящем походе на Чернигов, к которому он готовился весьма тщательно. Надо полагать, что тогда же Константин договорился с отцом о том, что после завершения войны вернётся не в Новгород, но в Ростов.

Между тем в отсутствие Константина в Новгороде произошло злодеяние, о котором поведал новгородский летописец. 17 марта, «на святого Алексия», на Ярославле дворе — обычном месте вечевых собраний — был убит некий Олекса Сбыславич; убит же он был по приказу Всеволодова боярина Лазаря, которого владимирский князь прислал править городом в отсутствие сына (30. Стб. 260; 44. С. 69). Мало того что Олекса был убит «без вины», — тяжесть преступления усугублялась тем, что он был убит в Великий пост и к тому же в день своих именин!

Злодеяние это не могло остаться без последствий. Уже на следующий день, по словам того же летописца, «плакала Святая Богородица у Святого Якова в Неревском конце». Сигнал, вполне внятный для человека Средневековья! Слёзы, выступившие на иконе, не сулили ничего хорошего ни убийцам, ни тем, кто стоял за ними. А ещё знамение это не сулило ничего хорошего пришлым в город вместе с князем и боярином суздальским «мужам». Примерно за сорок лет до описываемых событий Богородица уже плакала сразу на трёх иконах в трёх новгородских церквах — и это стало предвестием жестокого поражения, которое владимирское войско потерпело под стенами Новгорода. Правда, тогда исполнения знамения пришлось ждать три года. Вот и на этот раз слёзы Богородицы отлились убийцам не сразу, но по прошествии двух лет, когда в Новгороде вспыхнул мятеж, обрушившийся на сторонников владимирского князя.

Пока же Константин вернулся в Новгород и уже летом во главе собранного им войска двинулся на соединение с отцом. Помимо новгородцев, в войско вошли псковичи, ладожане и новоторжцы — полки из «младших» городов Новгородской земли.

В этой войне — начавшейся как война с черниговскими князьями Ольговичами, но очень скоро обернувшейся войной с рязанскими князьями — принял участие и герой нашей книги. Однако и тут он пребывал на вторых или даже третьих ролях: летописец по-прежнему никак не выделяет его, называя его имя лишь при перечислении имён сыновей Всеволода Большое Гнездо.

…Того же лета слышал великий князь Всеволод Юрьевич, внук Владимира Мономаха, что Ольговичи с погаными воюют землю Русскую, и сжалился о том, и так сказал:

— Что, тем разве одним отчина Русская земля? А нам не отчина разве?

И сказал:

— Как меня с ними Бог управит. Хочу пойти к Чернигову!

И послал к Новгороду за сыном своим Константином. Слышал же Константин весть от отца своего, начал собирать воев многих, и собрал новгородцев, псковичей, ладожан, новоторжцев, и, собравшись, двинулся скоро со всеми силами, и стал дожидаться отца на Москве…

И потом послал [Всеволод] в Рязань за Романом и за братьями его, и в Муром за Давыдом. Они же, собравшись, двинулись вдоль Оки, горним (то есть правым, возвышенным. — А. К.) [берегом].

Роман Глебович — старший из рязанских князей. Вместе с ним на соединение со Всеволодом Юрьевичем выступили его брат Святослав с сыновьями Мстиславом и Ростиславом, племянники Ингварь и Юрий Игоревичи (третий их брат, Роман, остался в Рязани) и Глеб и Олег Владимировичи (и их третий брат, Изяслав, тоже остался в Рязанской земле). Должен был выступить в поход и княживший в Пронске Всеволод Глебович — в прошлом наиболее последовательный союзник Всеволода Большое Гнездо. Однако как раз накануне выступления он скончался. Его смерть сильно повлияла на ход событий и немедленно привела к сваре между его родственниками. В эту свару оказались втянуты Всеволод Юрьевич и его сыновья. Что же касается муромского князя, то им в это время был Давыд Юрьевич, всегдашний подручный Всеволода Большое Гнездо; он вместе с рязанскими князьями тоже спешил по зову своего патрона к Коломне.

Сам Всеволод Юрьевич выступил из Владимира 19 августа 1207 года. Его сопровождали сыновья Юрий, Ярослав и Владимир. Ещё один их брат, Святослав, по всей вероятности, остался во Владимире «для управления». У Москвы — скорее всего, не в самом городе, но на берегах одноимённой реки — войска встретились. Тут и произошло событие, в корне изменившее характер и направленность войны.

…И по прошествии нескольких дней, — продолжает свой рассказ о Всеволоде Юрьевиче суздальский летописец, — была ему весть, что рязанские князья сговорились с Ольговичами на него и идут к нему с лестью…

Откуда великому князю стало известно о «льстех» (то есть коварстве) рязанских князей и об их сговоре с черниговскими, летописец не сообщает. Но из последующего рассказа становится ясно, что «обличили» рязанских их собственные родичи — Глеб и Олег, сыновья покойного князя Владимира Глебовича. Новгородский книжник прямо именует их клеветниками: они оболгали свою «братью». «Не имей, княже, веры братьи нашей, — с такими словами Владимировичи обратились к Всеволоду Юрьевичу. — Сговорились на тебя с черниговскими князьями!» (22. С. 50).