Алексей Карпов – Великий князь Юрий Всеволодович (страница 6)

Перед этим княгиня восемь лет (или, по другим летописям, семь) пролежала «в немощи». Очевидно, болезнь её стала следствием тяжёлых или неудачных родов в августе 1197 года, когда на свет появился её младший сын Иван[13]. Но — удивительное дело: даже прикованная к постели, она сохранила свой громадный авторитет в княжеском семействе, осталась верной помощницей для мужа и незаменимой наставницей для своих взрослеющих сыновей. За всё отведённое ей в болезни время княгиня «ничто же хулна слова изъглагола», — свидетельствует о ней летописец. Примечательно, что в одной из летописей (вероятно, созданных в княжение её старшего сына Константина) приводится её «наказание» — наставление, обращённое ко всем её сыновьям, но в первую очередь к Константину, и словно бы подразумевающее будущую вражду между братьями:

И ещё когда жива была, призвала сыновей своих к себе и наказала им, говоря так: «Вот я хочу отойти [от] света сего, сыновья мои! Имейте между собою любовь, поскольку вы все — единого отца и единой матери. Да пребудете в любви между собою — и да будет Бог в вас и покорит противящихся [вам] под ноги и да будете жить в мире; [если же будете] в распрях и враждуя, то погибнете сами и землю отцов своих и дедов погубите, которую добыли [те] трудом своим великим. Но пребывайте мирно, слушаясь брат брата своего. Имейте же себе брата старшего, словно отца; а ты, сын мой Константин, имей братию свою, словно сыновей, поскольку ты первый сын мой, ты вышел из чресел моих…»

И далее — поучение сыновьям, содержащее самые общие, привычные христианские заповеди:

«…Бога бойтесь всею душою своею, епископам, и попам, и диаконам, и всякому чину священническому не стыдитесь поклониться… мимо всякого черноризца не пройдите без поклона; больных посещайте, голодных и от жажды страждущих накормите и напоите, нагих оденьте… пост и молитву любите, более же всего — милостыню… И поклонитесь всякому, кто старше вас годами; равных же себе с любовью принимайте и никого не пропустите, не поприветствовав. И не давайте сильным обидеть слабого; судите сироту и оправдайте вдовицу; трезвость любите, а гордость возненавидьте…»

«Наказание» это, очевидно, имеет чисто литературное происхождение — достаточно сказать, что в своей основной части оно дословно воспроизводит знаменитое завещание Ярослава Мудрого своим сыновьям (27. Стб. 161) — аналогия тем более уместная, что сыновья Всеволода и Марии, подобно сыновьям Ярослава Мудрого, родились все в одном браке. Примечательно, однако, что слова наставления вложены летописцем в уста не отца княжичей, но матери — очевидно, настолько велик был её авторитет в княжеском семействе.

…Княгине суждено было пробыть в монастыре лишь две с половиной недели. 19 марта, в субботу четвёртой недели Великого поста, в день, именуемый в народе родительской субботой, она преставилась с миром. Это стало новым потрясением и для Всеволода Юрьевича, и для его сыновей, в том числе, конечно, и для Юрия:

…Преставилась благоверная великая княгиня Всеволожая, именем Мария, пробыв во мнишеском чине 18 дней, и похоронена была в монастыре своём, в церкви Святой Богородицы, которую [сама] создала… И похоронили её с рыданием и плачем великим. Тут были над нею князь великий с детьми своими, и епископ, и игумены, и чернецы, и черницы, и множество народа…

А в той версии летописного рассказа, которая, вероятно, появилась в княжение великого князя Юрия Всеволодовича, среди всех сыновей княгини особо был выделен он, Юрий:

…Были тут великий князь, плачась над нею, и Юрий, сын её, плачась и не хотя утешиться, потому что любим был ею; и Всеслава тут же была, и епископ Ио[а]нн… и Симон игумен, отец её духовный, и иные игумены, и пресвитеры, отпевшие положенные песнопения, обрядив тело её, вложили её в гроб каменный и положили в церкви Святой Богородицы.

Говоря о кончине княгини Марии Шварновны, есть повод затронуть такой сложный и деликатный вопрос, как возможная первая женитьба князя Юрия Всеволодовича. Летописи об этом ничего не сообщают. Лишь в «Истории Российской» русского историка XVIII века Василия Никитича Татищева сказано, что известный из летописей брак Юрия с княжной Агафьей Всеволодовной, заключённый в 1211 году, был для княжича не первым, «понеже первая его княгиня умре» (141. С. 185). К известию этому надо относиться критически — весьма вероятно, что перед нами не след какой-то информации, полученной Татищевым из некоего несохранившегося источника, а результат собственных размышлений и хронологических подсчётов историка. Но основания для таких подсчётов у Татищева имелись. Если следовать летописи, то получается, что Юрий вступил в брак в возрасте двадцати двух лет — а это очень поздно для князя: ведь и его старший брат Константин, и следующий по старшинству Ярослав обзавелись супругами в гораздо более юном возрасте: первый в возрасте десяти, второй — пятнадцати лет. Да и не принято было в древней Руси женить младшего брата (а таковым для Юрия был Ярослав, женившийся зимой 1205/06 года) раньше старшего.

В книге, посвящённой отцу Юрия князю Всеволоду Большое Гнездо, я привёл некоторые косвенные (и, признаюсь, довольно шаткие) соображения в пользу версии о более ранней женитьбе Юрия, случившейся ещё до смерти его матери (92. С. 271–272, прим.). Речь идёт о трактовке так называемого «Суздальского змеевика» — медальона-оберега из яшмы с изображением семи отроков Эфесских на одной стороне и змеевидной фигуры — на другой и благопожелательными надписями, в которых значатся на лицевой стороне имена Георгий и Христина, а на оборотной — Мария и Христина, «в мире же Миослава (?)» «с старейшею дочерью» (119. С. 189–200); амулет этот происходит из суздальского Рождественского собора и ныне хранится в Государственном историческом музее в Москве.

Несмотря на то, что в последних исследованиях надписей «Суздальского змеевика» оспаривается или прямо отвергается его принадлежность княгине Марии «Всеволожей» (76. С. 540–562), я всё же склоняюсь к противоположной, традиционной точке зрения[14]. Но если Мария, упомянутая в надписи, — это Мария «Всеволожая», то кем были другие названные в надписях на медальоне лица? Как мне представляется, речь в этих надписях идёт о четырёх людях: самой Марии Шварновне, заказчице медальона, её сыне Юрии (который, к слову сказать, некоторое время княжил в Суздале, где и хранился амулет), невестке Христине-Миославе (?) и старшей безымянной (только что родившейся?) дочери последней. Подобные обереги защищали прежде всего женщин, в частности рожениц. Но женой кого из сыновей Марии была Христина? Предполагаю, что всё-таки Георгия (Юрия). Если так, то получается, что Христиной-Миославой (?) звали первую, не упомянутую в летописи жену князя, а оберег был заказан лежащей «в немощи» княгиней Марией по случаю рождения её невесткой первого ребёнка, дочери (также не упомянутой в летописи). Если так, то получается, что князь Юрий Всеволодович в первый раз женился не позднее июня 1204 года, в возрасте шестнадцати лет, ещё при жизни матери, и при жизни же матери, то есть не позднее начала марта 1205 года, у него родилась дочь, судьба которой неизвестна (можно думать, что она умерла вскоре после рождения).

Год 1206. Село Ясенево, под Москвой

…Ярослав же (сын Всеволода Большое Гнездо. — А. К.) пришёл к отцу своему в Суздаль[15] месяца сентября в 22-й день, на память святого мученика Фоки, и встретили его братья его у Ясенья, и целовали его.

Очевидно, братья встречали Ярослава у самых границ Залесской земли, на пути из Чернигова и Северской земли. Название Ясенье приведено в Троицкой летописи; в Лаврентьевской иначе и, видимо, искажённо: «у Сеянья» (27. Стб. 428). По всей вероятности, это не что иное, как село Ясиновское близ Москвы — нынешнее Ясенево, один из районов столицы. (Предположение это было высказано ещё Н. М. Карамзиным (87. С. 563); село с таким названием упоминается в Духовной грамоте московского князя Ивана Даниловича Калиты XIV века: 10. С. 9.)

Встрече братьев предшествовали весьма драматичные события.

19 июня 1205 года в сражении у польского города Завихвост был убит галицко-волынский князь Роман Мстиславич, вмешавшийся на свою голову в междоусобицу польских князей. После его гибели между русскими князьями началась война за Галич, в которую оказался втянут шестнадцатилетний Ярослав Всеволодович, княживший в Южном Переяславле. Галич не был «отчиной» Романа, он захватил его по праву силы. Дети Романа были совсем ещё малы, и его вдова, боясь преследования, бежала с ними из города. Местное боярство решило передать власть родичам последнего «законного» галицкого князя Владимира Ярославича (умершего ещё в 1198/99 году), на котором и пресеклась династия галицких князей. Речь шла либо о новгород-северском князе Владимире Игоревиче из черниговских Ольговичей (братья Игоревичи были племянниками Владимира Ярославича, сыновьями его сестры — знаменитой Ярославны, воспетой в «Слове о полку Игореве»), либо о сыновьях Всеволода Большое Гнездо, двоюродных братьях того же Владимира Ярославича (матерью которого была княгиня Ольга, дочь Юрия Долгорукого). Галич оказался расколот. Опасаясь безвластия, бояре сделали ставку на разные политические силы как внутри Руси, так и за её пределами. Когда на Галич двинулась объединённая рать черниговских Ольговичей при поддержке нового киевского князя Рюрика Ростиславича (из смоленских князей Ростиславичей, потомков Владимира Мономаха), а с ними ещё и половцы, и «чёрные клобуки», и поляки, — галичане обратились за помощью к венгерскому королю Андрею. Король переправился через Карпаты и заключил договор с поляками о разделе (в будущем) галицких и волынских земель. Ольговичи «убоялись» и подступать к Галичу не посмели. Однако и возвращаться домой не стали, и «устояли» (остановились) «от Галича за два дня». Король тоже вернулся восвояси, но прежде обсудил с галичанами судьбу престола. По соглашению с королём было решено пригласить в Галич Ярослава, сына Всеволода Большое Гнездо (Всеволод в прошлом был союзником отца Андрея, венгерского короля Белы). Посольство за Ярославом было отправлено в Южный Переяславль.