Алексей Карелин – Еретик (страница 42)

— И это все? Не хочешь ничего сказать?

— А-а что по-твоему я должен сказать?

— Я только что пытался убить тебя, Альт!

— Не ты — излом. Этот мутант, как говорят у меня на Родине, чужими руками крапиву трет.

Я позавидовал самообладанию Альта. Видел: на самом деле внутри сталкера бушевало пламя негодования. Его непроницаемая маска на лице была неестественна, да и смотрел он на меня иначе.

Кажется, Альт заметил, что его чувства не остались для меня секретом, и поспешно натянул противогаз.

— Бери излома и пойдем, — поторопил он.

Я не шелохнулся.

— Не-ет, Альт. Нам идти через уйму аномалий. В такой путь нельзя пускаться, не выяснив отношений. Я чую, у тебя есть вопросы. Валяй, задавай. У нас времени до заката.

Альт раздраженно повел головой и выпустил пар:

— Ладно! Отлично! Давай поговорим начистоту. Излом — телепат. Он читает и внушает мысли. Но! Он ведь не мог просто так убедить тебя в том, что я — враг. Без фундамента здание не строится. Он изучил тебя, твои воспоминания и нашел слабое место. Он всего лишь использовал твои страхи, твои сомнения, твои убеждения… Твои, понимаешь? Твои!

Признаться, я растерялся. Не знал, что ответить. Не знал, чьи мысли совсем недавно крутились в моей голове. Понимал, что многим обязан Альту, и все же…

— Ты мне не доверяешь, да? — догадался Альт. — После всего… — Альт махнул рукой и отвернулся.

— Альт, я не знаю… — промямлил я, как первоклашка на экзамене.

— Правильно у нас говорят: сошьешь собаке обувь, она ее сгрызет.

— То есть я — собака?

— Из-за тебя мы чуть не погибли! Разберись с собой. Как говорят у меня на Родине, если не находишь, с кем посоветоваться, посади напротив свою шапку и советуйся с ней. Сложи два и два, и поймешь, кто тебе друг. Пусть Аллах меня покарает, если я сделал хоть что-то, чтобы ты имел право усомниться во мне.

Меня словно в угол поставили: загнали в тупик и пристыдили. Я копался в себе, искал оправдания и не находил. Оставалось сокрушенно извиняться:

— Прости, прошлое не отпускает.

— Может, хватит оглядываться?

Может быть. Только как? Шрамы сходят долго или же остаются на всю жизнь. Я понимал, что виноват, но во мне пробудилась гордость:

— В конце концов, я не просил идти со мной.

— Дети тоже на горшок не просятся. Не посадишь — плачут.

— Я не ребенок.

— Так перестань вешать ярлыки «хороший-плохой». Мир сложнее. Если в семье родился урод, не значит, что все уроды.

— Вот и поговорили, — отрезал я, чувствуя, что раздражение берет верх.

Встал, взвалил излома на плечо. Несмотря на гигантский рост, мутант оказался легким. Да и откуда там весу взяться? Кожа, кости и сухожилия.

— Иди первым, — сказал Альт.

Опять сталкерские штучки? Я ему сапер, что ли?

— Я буду следить за изломом, — пояснил Альт. — Ты ведь не хочешь, чтобы он снова влез в твою голову?

Я медленно качнул головой, продолжая смотреть на сталкера с недоверием. Да что же я? Опять? Мысленно обругал себя и быстро вышел из барака.

Возвращение на Янов было легче. Через снежные холмы тянулась лента наших следов. Правда, мы все равно по-прежнему, до боли в глазах всматривались в снег и деревья. Альт предупредил, что среди сталкеров ходят слухи о перемещающихся аномалиях: дрейфующих «жарках», скачущих «трамплинах» и скользящих, подобно смерчу, «каруселях».

Когда поселок скрылся за горизонтом, я услышал за спиной глухой стук, излом дернулся. Альт тут же успокоил:

— Почти очухался, но я успел его вырубить.

Я криво улыбнулся, одобрил:

— Продолжай в том же духе.

На полпути Альт остановил меня, попросил, а псине — приказал, подождать. Балансируя между аномалиями, точно канатоходец, он пробрался в кольцо «трамплинов» и присел у едва виднеющейся из-под снега коряги. Раскрыл рюкзак, запустил руку в трухлявый ствол и начал что-то перекладывать. Вернулся довольный, будто из борделя. На мой вопросительный взгляд ответил:

— Как говорят у меня на Родине, сведущий в кузнечном ремесле не бросит кусок железа в мусор. Все, что может пригодится, сталкер зачастую не в силах унести и прячет часть добычи в тайниках. Жаль, бывает, их кто-то находит.

Над головой громко каркнуло. От неожиданности я шарахнулся. Привык к тишине в Зоне, а тут вороны вдруг появились. Кружили над нами, как над падалью.

— Недобрый знак, — задумчиво промолвил Альт.

В груди заерзал знакомый с Чечни холодок. И шрам зачесался…

— Ложись! — крикнул я и вдавил сталкера в землю.

Прошипела пуля. Миледи зарычала, но осталась с нами. Значит, враг далеко. Снайпер, бля.

— Кто-то нас ждал, — прошептал Альт.

Я догадывался, кто. Помимо ученых только мосластый сталкер и его друзья знали о моем маршруте. Решили сорвать куш. Думают, со мной расправиться легче, чем с изломом. Посмотрим…

Я поделился догадкой с Альтом.

— Никогда, никогда не говори о деле с незнакомцами, — воскликнул он. — Думаешь, тут все братья? Да многие готовы удавить за «золотую рыбку». Главное, без свидетелей.

— С виду милые ребята… И что теперь? Ползком?

— Если не стреляет, значит, не видит нас. Надо уйти с открытого пространства. Ползем на запад, к болоту. Не забывай об аномалиях.

Болото ассоциировалось с болотниками. Альт предлагал прыгнуть из огня в полымя.

— Надеюсь, у тебя есть план, — сказал я.

Снег — не грязь, но барахтаться в нем тоже весьма неприятно. Холод добирался сквозь костюм до кожи, проникал глубже. Излома тащили вдвоем, как когда-то в Грозном — срочника. Его ранили, и я с Ермоловым вытаскивал парня из-под обстрела. Вспомнились учения в армии, рявканье комбата, первое унижение, на которое я не ответил ни словами, ни кулаками. Солдат из меня вышел дисциплинированный, однако после Чечни я перестал бояться чинов, всегда высказывал собственное мнение. Даже как-то обматюгал майора из Москвы. Штабная крыса никогда не воевала и соображала туго, чуть не отправила меня с мужиками на верную смерть. Приказы не обсуждаются в тылу, а на войне дальше фронта не пошлют, можно начальство и обругать.

Доползти до болот нам удалось благодаря Миледи. Умная псинка, быстро смекнула что к чему. Пробежит немного вперед и нас поджидает. Так и провела сквозь аномалии.

— Не утонем? — спросил я, ломая сухой камыш.

— Тут лед.

Перекатились на спину, осмотрели снежную равнину Рыжего Леса. Преследователей не видать. Вряд ли нас так просто оставили. Все еще надеются снять через оптику.

— Альт, может, в кустах пересидим? Авось, снайпер сам выйдет к нам.

— Давай туда, там погуще.

Мы переждали некоторое время в камышах, но никто не объявился. Прождали бы до заката, если бы не мороз с сыростью. Тем более у снайпера мог оказаться тепловизор.

Согнувшись в три погибели, мы взяли курс на север, к станции Янов. Обнаруживать аномалии трудности не составляло. Над ними витал ядовито-зеленый пар, а воду в таких местах не покрывал лед. Темная муть шипела и лопалась, а, где таилась «газировка», и вовсе кипела.

Позади нас истошно заорали, в воздух и по зарослям ударили очереди свинца. В ответ проревел болотник. Крики, рыканье, выстрелы, визги, рев — все смешалось в дикой какофонии, заставляя кровь в жилах стыть. Мы с Альтом, как заговоренные, пялились в сторону бойни, словно забыли, что у нас есть ноги, которыми не мешало бы воспользоваться. Миледи скулила и жалась к Альту. Мы не сдвинулись, даже когда все стихло. Я ждал, что вот-вот камыш разойдется и на нас, шлепая по влажной почве, помчится болотник.

— Вернемся? — предложил Альт.

— В своем уме? Жить надоело?

— Ну, знаешь, снайперка на дороге не валяется.

Чуть помолчав, сталкер добавил: