Алексей Карелин – Еретик (страница 44)

— Епта, че тут рассказывать? Я уже все сказал, — выпалил Хомяк, затравленно озираясь.

Земля опять задрожала, загудела. Звякнул колокольчик, вбежал Дмитра Ведьмак, дверь за ним громко хлопнула. Запыханный, Дмитра снял противогаз, оперся о колени, изо рта вырвался горячий пар. Сталкер удивленно осмотрел столпотворение и спросил:

— Что тут у вас, мужики?

— Суд Линча, — усмехнулся Яр. — Присаживайся.

— А че тут судить-то? — подал голос Хомяк. — Эй, епта, как там тебя, Гаваец? Поп продавал тебе на днях две «медузы», «снежинку» и «слизняка»?

— Было дело.

— Епта, приговор вынесен: виновен!

Затрясло так, что Ведьмак упал, да и остальные едва удержались на ногах. Прогремел гром, треснула молния. Аварийный свет померк. Очередь разрядов разрывалась все громче и громче. Я не слышал, что говорил сосед. Только скуление Миледи доносилось словно из-под подушки. Казалось, крыша вот-вот рухнет. Я позавидовал тем, кто спустился в подвал. Господи, спаси и сохрани! «Именем Твоим спаси меня, услышь молитву мою. Я усердно принесу тебе жертву, прославлю имя твое, Господи, ибо оно благо. Сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня». Помилуй меня, Боже!

— Поп? — услышал я рядом Альта.

Открыл глаза и чуть не сгорел от стыда. Выброс закончился, горел свет, стояла тишина, всеобщее внимание приковано ко мне. Сцепив ладони «замком», зажав между ними крестик, я держал их перед лицом, точно в храме перед иконой. Я шептал, как заведенный, отрешившись от мира. Думал мысленно, оказалось, вслух.

— В самом деле, поп, — растерянно пробормотал Дикарь.

— Поп победил грозу! — шутливо воскликнул Гаваец.

— Видите? Он — псих! — фальцетом взвизгнул Хомяк.

— Варежку закрой, — огрызнулся я.

— Я говорю вам, епта, — не унимался мародер, — поджидал нас в кустах, пока мы в аномалии лазали. Мы вышли, он нас, епта, и вырубил, со спины подкрался.

— Вас? — насторожился Шульга.

— Ну, да, епта, трое нас было. Трое! Один я спасся.

Я сжал кулаки, аж костяшки хрустнули, заиграл желваками. Дать бы вралю по морде!

— Поп, не молчи, — прошептал Альт.

— Поп, — обратился ко мне Шульга, — убийство — это серьезное обвинение.

— Однако ты не прост, Поп, — заметил Ведьмак, — один троих уложил.

— Он лжет, — заявил я твердо. — Да, его товарищи мертвы, да, я забрал и продал их артефакты…

— Так вот кто убивает сталкеров! — поразился Лоцман.

— Я не договорил, — осадил я проводника повышенным тоном.

— Да что вы его слушаете? — взвился Хомяк. — Кляп в рот, руки-ноги вяжите и на корм псам.

— Еще раз перебьешь, и заставлю тебя кусать локоть, — пригрозил я.

— Поп, ты не в том положении, чтобы хорохориться, — заметил Шульга.

Ко мне придвинулись два крепыша: Медведь и Кремень — сталкеры в темных экзоскелетах, одни из первопроходцев Черной Зоны, или «пятерки», как ее называли иначе. Одно неверное движение, и скрутят. Вины я за собой не чувствовал и даваться без боя не собирался, внимательно следил за сталкерами.

Плеча коснулось плечо Альта, и я понял, что не один. Напряжение ослабло, уверенным громким голосом я продолжил:

— Хомяк и его подельники наткнулись на меня у рынка. Посчитав, что я с хабаром, они надумали отвести меня подальше от станции и прикончить.

— Брешешь, сука! — заорал Хомяк и рванулся ко мне, но был перехвачен Медведем и Кремнем. — Отпустите, я заткну его лживую пасть! Пустите!

— Да утихни, — прогудел Медведь и легонько встряхнул Хомяка за шиворот. — Пусть доскажет.

— Спасибо, Медведь, — поблагодарил я.

— Ты, военстал, не улыбайся раньше времени. Мы еще не дослушали твою историю.

— Хорошо. Не буду вдаваться в подробности. Хомяк обещал вывести к Сердцу Оазиса.

— Опа, — произнес Яр, будто нечто тайное стало для него явным.

— С ним были Молчун и Гиена. Они привели меня к электростанции и хотели порешить, но… не получилось.

Хомяк сверлил меня злобным взглядом и скрежетал зубами. Шульга слушал внимательно, хмурился и тоже не сводил с меня глаз. Кремень следил за Хомяком, Медведь ворочал голову то к нему, то ко мне.

— Ты их убил? — осторожно спросил Шульга.

— Гиена погиб в аномалии. Молчун… не знаю, может быть. Я потерял над собой контроль. Хомяка, как видите, пощадил. Наверное, зря.

— Ой, как зря, святоша. Я те поганый-то твой язык вырежу, — цедил Хомяк.

— Уймись, — оборвал его Медведь.

Я завершил:

— Арты я у них взял, но оружие и детекторы не тронул, — я встретился взглядом с Хомяком, — так как без них шансы на выживание в Зоне резко падают. Ты, Хомяк, еще «спасибо» мне должен говорить.

— Тебе Гаваец за меня «спасибо» сказал, бумажное.

— Я слышал от Гавриленко, что у станции ошивается банда, дурачит новичков, — размышлял вслух Шульга. — Кому ж из вас верить прикажете?

— Я знаю Попа, — вступился за меня Альт, — он не способен на то, что ему приписывает Хомяк.

— Поп вчера спрашивал меня о Сердце Оазиса, — вспомнил Гаваец.

— Видимо, он слышал наш разговор, — объяснил Хомяк. — Мы с братками как раз эту тему перетирали, когда он на нас напал.

— Точно! — вдруг крикнул Яр и воздел палец. — Помню. К Ботанику подходил, что-то рассказывал.

— Кто? — попросил уточнить Шульга.

— Да этот, Хомяк. Ботаник хоть и зелен, но со мной посоветовался. Я и послал этого дельца куда подальше. Знаю ведь, артефакт у ученых давно. А дело было у Моста Смерти, точно говорю. Недели две назад.

Хомяк сжался, будто ждал оплеухи. Лица сталкеров помрачнели, обратились к обманщику.

— Что делать будем? — спросил у Шульги Медведь.

— Медицина тут бессильна, — развел руки Костоправ, круглощекий, бритый налысо сталкер; на Янове он был за медика.

— Вешать, — отрезал подполковник. — У нас на складах так было. Беспредельничаешь — на сук.

— Тут не база «Долга», — напомнил Альт.

— Да такую погань нельзя отпускать!

— Вешать тоже не вариант, брат, — из тени вышел «свободовец»: кучерявый, со впалыми щеками и тенями под воспаленными глазами.

— Локи! — обрадовался Шульга. — Ты снова с нами? Заперся у себя в кабинете… Тоже с Богом общаешься?

— Наступила зима, жизнь утратила краски… Все умирает. Я плох, брат.

— Догадываюсь почему, — усмехнулся подполковник.

Альт шепнул мне на ухо:

— Накрылась поставка дури. Локи уже неделю аморфный, даже о еде забывает.

— Я уж думал, помер кто, — удивился я мелочности проблемы.