Алексей Карелин – Еретик (страница 13)
Стельмах смотрел на здание пристально, жевал нижнюю губу. Гном озадаченно потирал лысину. Горбатый удивленно косился на Дегтярева. Мужики знали то, чего не знал я.
Легкий толчок обозначил посадку. Какафония внутри кабины перешла в отчетливые размашистые «фух». Высаживаться никто не спешил.
— Товарищ полковник, — произнес Стельмах хмуро, — разрешите обратиться?
— Так, солдат, бросай уставщину. В Зоне каждая секунда дорога. Пока ты спросишь разрешение, замеченный тобой снайпер снесет мне голову.
Мы схватились за оружие, завертели головами. Дегтярев изогнул бровь, пояснил:
— Я к примеру.
Твою дивизию! Расслабиться, расслабиться…
Перцу пример тоже не понравился. Об этом ясно говорили взгляд исподлобья и сжатые губы. Перец словно ждал очередную шутку.
Стельмах смущенно кашлянул, подчеркнуто вежливо продолжил:
— Товарищ полковник, разве мы сели не у базы монолитовцев? Это ведь местный ДК, я не ошибаюсь?
— Все верно, солдат.
— Стельмах.
— Стельмах, — кивнул Дегтярев. — Когда-то здесь был штаб монолитовцев. Потом по Припяти девятым валом прошел сталкер по прозвищу Стрелок, а за ним — толпа ветеранов Зоны. Остатки подмели военные.
— Я вижу человека! — крикнул Левша и застучал пальцем по стеклу.
Из дворца культуры вышли пятеро сталкеров. Клином, как стая птиц. Одеты в белые комбезы — подготовились к зиме.
— Спокойно, свои, — сказал Дегтярев. — Газы. Выходим.
Хорошо, что перед полетом полковник дал время на перекур. Я чувствовал, в Припяти противогаз лучше не снимать.
Настороженно всматриваясь в сталкеров, мы высадились. Искатели стояли на ступенях парадного входа. Дегтярев в момент оказался рядом и принялся пожимать руки. Наши челюсти плавно отвисли.
— Вот те финт… — растерялся Стельмах.
— А полковник-то коммуникабельный, — усмехнулся Гном.
— Чересчур, — процедил Перец, отворачиваясь от неприятной картины.
— Может, они того, на госбезопасность работают? — подал идею Левша.
— Да что тут такого? — возразил Горбатый. — Ловлей сталков занимаются не СБУ, а военсталы.
— В целях госбезопасности, — напомнил я. — Даже не так: в целях мировой безопасности. Кто знает, что искатели могут вытащить в мир из этого гадюшника.
— Тише вы, полкан идет, — пресек разговоры Перец.
— Ну, чего рты раззявили? — донеслось глухо из противогаза Дегтярева.
— А что, и в масках заметно? — удивился Гном.
— Да от вас за версту разит вопросами.
— Товарищ полковник, — обратился Перец, — разве мы не должны этих… — Перец благоразумно проглотил ругательство, — задержать?
— Они обеспечивали безопасность нашего приземления. Хочешь отблагодарить?
— Но…
— Можешь попросить их сесть в вертолет. Отчего-то мне кажется, что ответом будет пуля во лбу. Мы не за ними, Злобин, а благодаря им.
— В смысле? — затряс головой Горбатый.
— Много будешь знать — скоро состаришься, — сострил Гном.
— Того сталкера, с которым я говорил, зовут Бродяга. Мы с ним давние знакомые. Именно он сообщил, что видел, как наемники вели пленного, по-видимому, ученого, на улицу Лазарева. Как раз там находится секретная лаборатория. Этим летом я обнаружил в ней документы по весьма мощному оружию. Пришлось конкурировать с наемниками, но я их опередил. Подозреваю, я вскрыл не все секреты бункера, если для наемников он по-прежнему представляет интерес.
— Тогда получается, мы зря прилетели, опоздали, — рассудил Перец. — Сколько времени прошло с тех пор, как этот… Бродяга, видел наемников?
— Бродяга проследил за ними. Наемники не вернулись.
Повисла пауза. Думаю, не только у меня оживились волоски на спине.
Гном обреченно вздохнул:
— Эх, и угораздило же сунуться в Припять под конец света…
— Всего несколько минут в Припяти, а у одного уже мозги полетели, — мрачно заметил Перец.
— Сам псих, — обиделся Гном. — Сегодня двадцать первое декабря. На нем кончился календарь майя. Олигархи себе уже бункеры подземные купили.
Перец пожал плечами.
— Психоз заразен. А календарь… Сколько ж можно писать? Ничьей жизни не хватит. Вот и у астролога, или кто там у них был, не хватило.
— Логично, — усмехнулся Левша.
— Глядите, мужики! Первый снег! — воскликнул Горбатый.
С неба плавно спускались пушинки. Я подставил ладонь. На нее сел белый крохотный ежик. Тут же вспомнилось, как прошлой зимой я, Люда и Машка играли в снежки. Меня не щадили, а я поддавался, чтобы услышать звонкий смех моих девочек. Игра закончилась кучей-малой. Фундаментом послужил, конечно, папа.
— Как думаете, это хороший знак? — спросил Гном, завороженно смотря вверх; никто не ответил.
Дегтярев кашлянул и притянул к себе всеобщее внимание.
— Так, собрались, — командирским тоном начал он. — Идти недалеко. Ориентир — вон то высокое здание с советским гербом на крыше. Все видят? Отлично. За мной.
— Товарищ полковник, — задержал Дегтярева Стельмах, — а как же наш пилот?
— За вертолетом присмотрят люди Бродяги.
— Присмо-отрят… — скептично сказал в сторону Перец.
— Как я уже говорил, дорога каждая секунда, — продолжал инструктаж Дегтярев. — Снимите оружие с предохранителей. И не забывайте об аномалиях.
То ли показалось, то ли Перец скрипнул зубами. Стельмах проворчал что-то недовольно. Полковник сыпал советами, как небо — снегом. Ну, прям, как с детьми.
О шутках и разговорах забыли. Дегтярев шел первым, Горбатый замыкал.
Запустение, разруха, мертвая тишина, лениво опускающиеся снежинки — все ввергало в транс, гипнотизировало. Думалось, ничто не способно поколебать невозмутимость Припяти. Советская атрибутика возвращала в счастливое прошлое. Восьмидесятые — далеко не шелковые времена, но тогда я был ребенком. Что может быть ярче, радостнее беззаботного детства?
Плечо точно тисками сдавило. Я обернулся. Стельмах смотрел на меня сурово, покачал головой, убрал руку с плеча. Счетчик Гейгера возмущенно трещал. Воздух передо мной напоминал кисель — «трамплин». Виноват, поддался очарованию Припяти.
Мы пробились сквозь заросший двор к улице Лазарева и направились вдоль нее. С обеих сторон дорогу сжимали высотки и густые заросли. Неуютно. Мы беспокойно водили стволами, вглядывались в темные окна, прогалины. Дегтярев сохранял завидное спокойствие.
Голова вспотела. Холодная резина липла к лысине и чудилась лягушачьей кожей. Мерзость.
Гном шел пригнувшись. В полный рост он доставал мне до солнечного сплетения, а сейчас волочился на уровне бедра. Перец заметил это, хлопнул Гнома по спине и громко воскликнул:
— Что ползешь? Минометы молчат.
Гном выплюнул ругательство, но выпрямился. Наверное, сам не заметил, как начал тянуться к земле. Страх всегда давит на плечи, шепчет: затаись, спрячься, пережди.
— Тсс! — оборвал было начавшуюся перепалку Горбатый.
Дегтярев обошелся одним осуждающим взглядом — Перец сразу посерьезнел.