Алексей Калугин – Настоящая фантастика – 2010 (страница 106)

Олег удивился. Академика Святослава Трофимова он знал давно, тот часто бывал у них дома в Петербурге, дружил с отцом. Но что делать академику, ученому с таким именем, физику-теоретику, на рядовом, по сути, археологическом изыскании?

— Еще участковый этот пристал, — продолжал брюзжать Заржевский, — весь день мне вчера как заведенный твердил: «уезжайте-уезжайте». Я как отсюда уеду?! Ведь мы же открытие мирового масштаба сделали. Я после этих раскопок свою научную школу создам, академиком стану. Вон Полосьмак[2], «алтайскую принцессу» нашла, так весь мир гудит. А он мне «уезжайте», да я костьми лягу, а с раскопов этих ни на шаг не уйду. Теперь и гранты на исследования посыплются, и приглашения в заморские университеты.

— Вам слово «Хорт» что-нибудь говорит? — прервал Олег вошедшего в раж профессора.

— Хорт? — не понял Заржевский. — Какой хорт?

— Фамилия у местного участкового странная — «Хорт».

— Слышал что-то такое, только вот где — не обессудь, не помню.

Змеиный топор

Сколько ни вглядывался Олег в кусты, вязкой сетью опутавшие крутой склон на другой стороне оврага, Хорта он рассмотреть так и не смог. Они договорились встретиться здесь у развилки, где глубокий овраг разделялся на две части и рваными линиями уходил в сторону озера. Берест уже пожалел, что поддался на уговоры участкового поискать Светку у оврага, так, на всякий случай. Ведь милиционер сам говорил, что ее уже не найти. Целых два часа Олег буквально продирался сквозь заросли волчьей ягоды, измазал все лицо в липкой паутине, едва не подвернул ногу, оступившись на прогнившем стволе поваленной березы, пока не вышел на какое-то подобие тропинки и не наткнулся на развилку оврага. И что в итоге? Участкового на месте не было, хотя обещал идти параллельным курсом вдоль другой стороны.

Услышав в стороне от себя треск ветвей, Олег обернулся. На тропинку вывалился великан в защитного цвета энцефалитке, потряс седой шевелюрой, выбрасывая из волос застрявшие остатки сухих листьев.

— Вы? — Олег опешил от неожиданности. — Здесь?

— Привет, Олежка! Слушай, ну и студентки пошли. К лагерю подошел, встретил такую всю из себя, в маечке, в шортиках, говорю, я академик Трофимов, мне Береста бы найти. А она, представляешь, даже глазом не моргнула, подумаешь, академик какой-то шляется, махнула рукой в сторону леса, мол, ищи где-то там, и дальше пошла. Никакого уважения.

— А Вадим Петрович вас завтра ждет, — только и нашелся что ответить Олег.

Академик поискал глазами, где можно присесть, подошел к поваленной сосне и грузно умостился на прогнившем стволе.

— Пусть ждет. Заржевский ваш, прости за скудность речи, дурак конченый. — Напускная веселость уже сошла с лица академика, и он со злостью сплюнул. — Я ему еще в семидесятых годах советовал не лезть в эти места. Нельзя тут копать, не то место, чтобы соваться, как говорится, «в калашный ряд».

Олег удивленно посмотрел на академика. Злым Трофимова он еще ни разу не видел. В доме у них академик все больше песни под гитару пел, да скабрезные анекдоты рассказывал.

— Первый раз со странностями здесь столкнулись еще в сороковые. — Трофимов поднял с земли кусок засохшей ветки и в задумчивости острым концом стал выковыривать из земли прошлогоднюю сосновую шишку. — Во время войны тут немцы десант высадили. Чего конкретно искали — не ясно. Но учитывая, что фюрер со своими ребятами оккультизмом всерьез увлекался, то место высадки понять можно. Алатырь тот же, древние сакральные центры финно-угров. Я ведь родом почти из этих мест. Пацаном был, когда немцы через нашу деревню шли. Представь состояние. Хоть и не глубокий, но тыл, а тут утром по улицам немецкий отряд шагает. Все в камуфляже, мы тогда даже и не знали, что такая форма есть, с автоматами. Молча идут, как привидения. А в деревне старики, бабы да дети, мужиков всех на фронт забрали. На краю только милиционер их встретил. Троих положил, да куда ему со своим «наганом» против автоматов и пулеметов. Через два дня в окрестные места нагнали столько наших войск, что впору было фронтовую операцию проводить. Остатки отряда оттеснили к озеру и уничтожили. Но число обнаруженных тел было намного меньше того, что описывали жители, видевшие отряд. Куда делись остальные, не ясно. Сгинули в болотах, наверное. Меня после этого мать в Вологду увезла, да так я там и остался. Представляешь, больше пятидесяти лет в этих местах не был, а как будто вчера отсюда ушел. По лесу иду и каждую тропинку помню. Вот эта, — академик махнул в сторону едва заметной дорожки примятой травы, — в Дерягино ведет, а эта в Курково. Все помню.

— Святослав Владимирович, вы же здешний, скажите, кто такой Юма?

Академик усмехнулся и откинул рукой падающие на широкий лоб волосы.

— Правду мне про тебя говорил отец твой, что нюх у тебя, как у настоящего ученого. От кого услышал-то?

— От местного участкового.

— Юма, он же Юмала, одно из самых древних божеств финно-угров. Часто его изображения находят в виде огромного медведя. По одним мифам, он охраняет вход в потусторонний мир, по другим — сам является владыкой этого мира. Шаманы финно-угров считали себя потомками Юмы, при камлании могли с ним общаться и даже, по дошедшим легендам, перевоплощаться в него.

— А Хорт?

Академик пристально посмотрел на Олега:

— А это откуда знаешь?

— Так ведь у участкового фамилия Хорт.

— Значит, Хорт. — Академик помолчал и грустно вздохнул. — Ох уж мне этот участковый. Веришь, Олег, никогда не был атеистом, вроде физик, академик, по статусу должен быть закоренелым материалистом, но никак не получается. Я ведь в деревне чужим был. Отца моего с Вологды перед войной в Дерягино колхоз местный поднимать направили. Я там всего два года прожил, но хватило на всю жизнь. Деревня отдаленная, замкнутая, чужих почти нет. Они и советскую власть приняли спокойно, будто и не заметили. Вера у них странная, вернее сказать — двоеверие. Вроде христиане православные, обряды соблюдают, постятся, по воскресеньям и в праздники в церковь ездят. Только вот Юму боятся. Ходит у них поверье, что похоронен он где-то рядом. А охраняет могилу черный пес. Собаку эту видят периодически и рыбаки на озере, и ягодники, и грибники. И я ее один раз видел, правда, издалека. Пошли с мальчишками в лес за брусникой, я чуть приотстал, место ягодное нашел, вдруг друзья мои с выпученными от страха глазами назад несутся. Корзины побросали, летят так, что собьют и не заметят. Я-то местных страшилок не знал, так и остался стоять, не понимая, от чего такая паника. Потом смотрю, между деревьев мимо меня огромная черная тень мчится. Тут уж и я в штаны наложил и такого деру дал, что только в деревне остановился. И, знаешь, мальчишкам за потерянные корзины никто дурного слова не сказал, перекрестились только в сторону леса, оглядываясь. А собачку эту Хортом звали.

Олег удивленно посмотрел на академика. Тот отложил палку в сторону, привстал, потянулся с хрустом, затем сосредоточенно огляделся по сторонам, остановив взгляд на одном из крупных деревьев, и снова усмехнулся:

— Что, не ожидал? Хорт, братец, это мифологический полуволк-полусобака. По славянским легендам, спутник Змея Горыныча, Того самого, с тремя головами, сопровождал его во время битвы и уносил тела погибших. Но это по нашим поверьям. Про финно-угров я тебе уже сказал, а еще у древних иранцев похожий пес в мифах существовал и у хеттов, и еще у массы не доживших и благополучно дошагавших до современности народов, и у всех он тем или иным каким-то образом связан со смертью. Но здесь, в этой деревне, собачку не только боятся, но и, как тебе это сказать, уважают, что ли, как главного защитника от Юмы. Караулит он его.

— И что же, участковый решил себе фамилию в честь мифологического героя взять? — Олег с недоверием покачал головой. — Как-то все это театрально, вам не кажется?

— А он ничего и не брал. Он и есть Хорт, с рождения. Только на свет появился черт знает когда. Ведь правда, Хорт?

Удивленный Олег уставился на академика. Но тот смотрел на кого-то за его спиной. Берест резко обернулся и увидел участкового, стоявшего, прислонившись к стволу сосны.

— Здравствуй, Стасик. — Хорт выплюнул изо рта травинку, отодвинул ногой сухую ветку с порыжевшей хвоей и сел на корточки, прижавшись спиной к дереву. — Старый ты стал совсем. Бегут года-то?

— А ты почти не изменился. — Академик грустно улыбнулся. — Рад тебя видеть!

— Я тоже. Только в прошлый раз я помоложе был, мне по вашим меркам еще и тридцати не было, когда немцы в деревню зашли. Ты, я слышал, большой ученый теперь?

— Есть такое дело.

— Помнишь, как меня тащил, надрывался?

— Еще бы не помнить. Я думал, не найду избушку того охотника, сгину вместе с тобой в болотах.

— Нашел ведь.

— Нашел, твоя правда, хоть и не верил.

Олег непонимающе переводил взгляд с академика на участкового. Оба разговаривали как старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки. Какие тридцать лет, какой охотник, откуда участковый из захолустной деревеньки знает не бывавшего тут уйму лет академика? Вопросы роем носились в голове Береста, но не находили ответа.

Академик замолчал. Печаль с его лица так и не сходила. Молчал и Хорт. Поднял лицо вверх, наслаждаясь теплом солнечных лучей, падавших сквозь крону дерева, а затем вдруг неожиданно заговорил: