Алексей Калинин – Я уничтожил Америку 3 Назад в СССР (страница 23)

— Кристель, дорогая, — не оборачиваясь, сказал Гюнтер, — поставь, пожалуйста, чайник. И принеси нам остатки торта. У нас гость и неизвестно, насколько он задержится. Хотя, если вы немного подождёте, то как раз будете иметь шанс отведать вкуснейшие пироги Кристель.

— Буду счастлив попробовать это произведение кулинарного искусства, — улыбнулся я в ответ.

Он отступил на шаг, приглашая меня войти. Коричневая дверь закрылась за моей спиной, отсекая мир кленовых листьев и увядающих ноготков. Я был внутри. Первый, самый опасный шаг был сделан. Теперь предстояло самое сложное — заставить его поверить и довериться.

Мы прошли в небольшую гостиную.

Мы прошли в небольшую гостиную, уставленную добротной, но неброской мебелью. На полках книжного шкафа аккуратные ряды книг в одинаковых переплетах, на стенах висят безликие пейзажи. Идеальный интерьер для человека, не желающего привлекать внимания.

Вошла Кристель, поставила на низкий столик поднос с чайником и двумя скромными ломтиками торта. Ее взгляд, колючий и недоверчивый, скользнул по мне.

— Спасибо, дорогая, — сказал Гюнтер с теплотой, которой, казалось, не было места в этой напряженной атмосфере. — Мы сами справимся.

Она ушла, бросив на прощание взгляд, полный немых вопросов. Дверь в прихожую притворилась не до конца.

Я взял свою чашку, поднес к лицу, будто наслаждаясь ароматом, и тихо, почти беззвучно, прошептал:

— Позвольте выразить восхищение вашей работой и вашей преданностью Родине. Вы совершили огромный и неоценимый подвиг для блага народа.

Гюнтер не дрогнул. Он отломил кусочек торта вилкой, поднес ко рту.

— Вы кто? — так же тихо спросил он, глядя на свою тарелку. — И что вы знаете?

— Можете называть меня Мюллер. Всего лишь обычный человек по фамилии Мюллер, который предлагает вам и вашему начальству руководство над большой группировкой организованных и мотивированных людей. Вы её знаете под названием «Фракция Красной Армии».

— Вот так вот сразу? И я должен вам поверить с бухты-барахты?

— Что же, тогда позвольте мне рассказать вам одну историю… Позвольте мне рассказать. На дворе стоял пятьдесят пятый год, канун Рождества. Западный Берлин. Представьте себе: глубокая ночь, и в квартире бургомистра Вилли Брандта раздаётся телефонный звонок. Супруга его покоится сном, и он, дабы не потревожить её, на ощупь, босиком пробирается в гостиную. Поднимает трубку… и слышит старческий голос, торопливый, словно гонимый ветром. «Герберт, мой старинный друг, поздравляю с Рождеством… — говорит незнакомец. — Голос мой, быть может, и стёрся в памяти за пятнадцать лет… Но стоит тебе вспомнить пустую пивную бочку в подвале моего дома, и всё прояснится. Молю тебя, не произноси моего имени… Ты понимаешь… Я звоню из автомата…» И здесь, осмелюсь заметить, в дело вступает та самая шестерёнка из прошлого. Упоминание бочки было не просто паролем; это был ключ, отпирающий потайную дверь в чертоги памяти. Вилли Брандт, в миру известный под именем Герберта Фрама, разом вспомнил всё. И «доброго доктора Акселя», что укрывал его от гестапо, рискуя собственной жизнью, и тот самый подвал. «Чем обязан вашему звонку, мой господин?» — спросил он уже совсем другим тоном. Старик объяснил: «У моего сына… затруднения. Не уголовного свойства, нет. Скорее, политического толка. Ему требуется помощь, а здесь, увы, руки связаны. Я подумал… что вы, возможно, сможете ему посодействовать». Брандт, человек чести, не стал вдаваться в подробности. «Я всё понял. Имя сына? Род его занятий?» «Гюнтер. Он… репортер одной газеты». «Хорошо. Я помогу». Крайне любезно с его стороны, не находите? Один короткий разговор и вот слово сдержано. Уже через месяц супруги Гюнтер и Кристель Гийом — оба, между прочим, кадровые офицеры разведки ГДР — оказались во Франкфурте-на-Майне, где с прилежанием, достойным истинных бернардинцев, влились в работу местной парторганизации СДПГ. Поистине, судьба порой ткёт свои кружева из самых тонких, почти незримых нитей.

Гийом медленно пережевывал торт, его лицо было невозмутимо, но в глазах бушевала буря. Он взвешивал. Слишком много деталей, известных лишь в самом узком кругу. Слишком точные даты. Слишком уверенный тон.

— Предположим, я вам поверю, — наконец сказал он, отставляя тарелку. — Но какова моя роль во всём этом?

— Вы, через поверенных лиц, расскажете обо всём начальству. Пусть оно возглавит моё детище. Я бы продолжил руководство «Фракцией», но мне нужно двигаться дальше, — улыбнулся я в ответ. — А без меня они натворят глупостей, распадутся или превратятся в сборище террористов. В конечном итоге их просто всех умертвят в камерах, да и только. Сейчас же они боеспособная единица, готовая исполнять любые… кхм, малоприятные операции.

— Допустим, я передам это всё Штази, но… как мы сможем возглавить руководство? Ведь там уже есть лидеры. И…

— И я сведу их с тем, кого руководство пришлёт. При них передам бразды правления и обязуюсь поддерживать их во всём. Конечно, передача власти пройдёт не совсем гладко, но я думаю, что справлюсь и с этим. Лидеры безоговорочно мне доверяют. Да и поддержка им в скором времени понадобится, так как БНД уже вовсю запускает щупальца в ряды армейцев.

— Значит, вы хотите отстраниться от руководства бомбой с испорченным таймером… И перевесить это руководство на кого-то другого. Занятно. Но я уверен, что ваше предложение не останется без внимания. Ещё что-то нужно от нас? Может, что-то конкретное?

Я понял, что он меня прощупывает. Пытается узнать — что мне известно и до какой степени. Пришла его супруга, поставила на столик обалденно пахнущие пирожки, взяла стул и села рядом. Гийом только покосился на неё, но не сказал ни слова. И так было понятно, что она находилась за дверью и всё слышала.

— Чтобы вы передали в Штази, а потом и в КГБ вот эти документы. Тут досье на разведчиков, внедрённых от ЦРУ как в Германии, так и в СССР, — я вытащил из сумки папку с записями, которые делал по вечерам.

Память порой выдавала такие вещи и такие имена, что я диву давался. Не зря, всё-таки, меня гипнотизировали в спеццентре.

Я посмотрел на чету Гийом. Эти двое были легендами разведки Штази. Способы связи с разведчиками были разработаны с учетом их привычек и маршрутов передвижения по городу. «Ханзен» и «Анита» были заядлыми курильщиками, поэтому посещение ими табачной лавки не вызвало бы ни у кого вопросов. Информацию, добытую согласно полученному от ГУР заданию, супруги превращали в микрофильмы, которые вкладывали в пустые сигарные гильзы и отдавали их агенту, который держал табачную лавку. Последний передавал гильзы курьеру, еженедельно посещавшему Франкфурт под видом коммивояжера.

Для того, чтобы передать разведывательному тандему инструкции, откорректировать линию их поведения и наметить новые цели, Центр использовал односторонние радиопередачи. Все тот же «табачник» принимал их на свой транзисторный приемник, ничем не отличавшийся от тех, что были в свободной продаже, а затем, вложив в сигары расшифрованные радиограммы, «продавал» их Гийомам.

— Что вами движет, герр Мюллер? — спросил Гийом, глядя на папку.

— Я всего лишь хочу уничтожить Америку, — улыбнулся я в ответ.

Улыбнулся и посмотрел на тех, кто помог построить АвтоВАЗ.

В самом начале шестьдесят шестого председатель Совмина Косыгин вновь вытащил на свет старую занозу, подняв на заседании Политбюро вопрос о строительстве завода по производству малолитражек. Страна страдала без колёс. Той горстки «Волг», «Москвичей» и юрких «Запорожцев», что сходили с конвейеров, катастрофически не хватало. Подчеркнул, что хотя технические мощности автопрома ограничены, но золотовалютные запасы страны позволяют кардинально решить проблему.

Брежнев, оторвавшись от созерцания собственных бровей, с ленцой поинтересовался, что именно имеет в виду докладчик.

— Я, Леонид Ильич, — ответил Косыгин, — предлагаю купить иностранный автозавод с полным циклом производства. Вместе с тем все комплектующие части будут изготовляться не за рубежом, а внутри страны. Приобретя иностранный завод, мы станем обладателями новых технологий, которые внедрим на наших автозаводах. Кроме того, на новый уровень развития выйдут смежные отрасли промышленности: химическая, металлургическая, нефтяная…

— И во сколько нам встанет такая покупка? — Брежнев, завзятый автолюбитель, мысленно уже примеривался к рулю блестящей иномарки.

— По подсчётам госплановских экспертов — около миллиарда. Долларов.

— Миллиард… — Лицо Генсека вытянулось, мечтательный блеск в глазах погас. — Многовато, Алексей Николаевич!

Косыгин, не моргнув глазом, отчеканил, вгоняя в столбняк всё Политбюро:

— Прошу прощения, Леонид Ильич, — отчеканил Косыгин, — хотел бы напомнить, что в течение трех последних лет Советский Союз от экспорта нефти, золота и пушнины ежегодно имел десять миллиардов долларов! Прибавьте к ним девять с половиной миллиарда, каждый год перечисляемые в Госбанк арабскими странами за поставку нашего вооружения, и тогда приобретение автозавода будет равняться покупке велосипеда.

— Нет, — упёрся Брежнев, качнув головой. — С покупкой повременим.

Но Косыгин не был бы Косыгиным, если бы сдался так легко. Он сделал паузу, давая этим словам осесть в настороженной тишине, и затем выложил на стол свой последний, самый весомый козырь. Прикуп, против которого уже не могла устоять даже генсековская осторожность.