Алексей Калинин – Я уничтожил Америку 3 Назад в СССР (страница 22)

Глава 14

За октябрь семидесятого я сделал немало. У меня вынудил «Фракцию» прекратить бессмысленные атаки на гражданских и второстепенные цели. Вместо этого внедрил строгую дисциплину, конспирацию и целеполагание, как у спецслужб. Лозунг остался прежним: «Каждая операция должна иметь не символический, а стратегический смысл!»

После долгих разговоров и споров я смог заставить лидеров «Фракции» сменить идеологию. Под видом «углубления анализа» сместил риторику с чисто антиимпериалистической на антиамериканскую и просоветскую. Так как молодым людям было сперва непривычно такое, то я оставил для отдушины критику «застойных явлений СССР». Это позволяло им думать, что и в СССР не всё хорошо, но всё-таки лучше, чем на Западе.

Своеобразное послабление для молодёжного настроя…

К тому же, это позволило бы потенциально заручиться в дальнейшем поддержкой той же самой Штази и КГБ. В ходе работы с «Фракцией» я добился не просто разделения на десятки, сотни и так далее, но создал ячейки с разными задачами.

Одни ячейки из головастых ребят перевёл в подразделение под названием «Щит». Они занимались политпросвещением, вербовкой, созданием легальных прикрытий. Их курировали Ульрика и Хорст. У одной был опыт журналистской деятельности, а второй как-никак был юристом.

Другие ячейки в подразделении «Меч» были под началом Баадера и Энслин. В их компетенцию входили силовые операции: саботаж, ликвидации, похищения и запугивание.

Я же был мозгом всей этой четвёрки. Их направляющим и оберегающим. Наша «Красная Армия» росла. Воодушевлённые духом свободы и неподчинения устоям молодые люди охотно вступали в наши ряды. Сколько было уже под значком красной звезды с пистолетом-пулемётом НК МР5? Больше десяти тысяч точно. А ещё сочувствующие и соболезнующие граждане, которым «Фракция Красной Армии» помогла материально.

Осень этого года выдалась на удивление душной, словно сама атмосфера была заряжена тем напряжением, что копилось в подполье. Система, выстроенная мной, начинала жить своей собственной жизнью, обретая плоть, кровь и стальной скелет. «Щит» и «Меч» — две стороны одной медали, отчеканенной в тайных типографиях и на конспиративных квартирах.

«Щит» работал тихо, как хороший часовой механизм. Ульрика с её журналистским прошлым оказалась гением пропаганды. Под её началом «головастые ребята» запускали листовки, которые читались как манифесты, и студенческие газеты, где между строк проступали наши тезисы.

Они не агитировали, просвещали, мягко подводя к единственно верному выводу. Хорст, с его юридической изворотливостью, опутывал всю нашу деятельность паутиной легальных фирм-прикрытий, фондов и общественных организаций. Деньги текли рекой, от сочувствующих профессоров и либеральных буржуа, наивно полагавших, что спонсируют «борьбу за социальную справедливость».

Я смотрел на Малера операции и мысленно усмехался: в той, прошлой жизни, его схватили на какой-то мелочёвке, а теперь он, мой подопечный, водил за нос целые отделы политической полиции. Четырнадцать лет тюрьмы? Нет уж, пусть лучше работает.

В моём времени его приговорили при слабой доказательной базе, а сейчас… Сейчас его даже схватить не смогли! «Щит» отстоял своих!

А «Меч»…

«Меч» начал звенеть и собирать свою жатву. Баадер и Энслин, эти неукротимые духи разрушения, нашли наконец своё призвание. Их подразделение жило по своим, жестоким законам. Они уже не были просто радикальными студентами — они превращались в солдат. Учебки в заброшенных ангарах на окраинах, тайные склады с оружием, добытым бог знает откуда, чёткие, выверенные схемы силовых акций.

Первые поджоги автомобилей представителей оккупационной администрации, первые взрывы у зданий ненавистных корпораций. Это был уже не вандализм, а целеустремлённый террор. И он приносил плоды — в газетах началась истерика, власти метались, не понимая, откуда исходит удар. А для тысяч «воодушевлённых духом свободы» эти акции были сигналом: борьба перешла в активную фазу.

Я же был тем, кто сводил воедино усилия «Щита» и «Меча». Мозгом и нервным узлом. Ульрика приносила сводки о настроениях в обществе, я указывал Баадеру на следующую цель. Хорст обеспечивал «Мечу» алиби и каналы отхода.

Я всегда приносил идеологическое обоснование их действий. Антиамериканский крен, который я задал, работал безотказно. Любая наша акция против «американских империалистов» явно находила молчаливую, одобрительную ухмылку в кабинетах восточных спецслужб. Я чувствовал их заинтересованность, ещё неоформленную, но явную. Скоро, очень скоро должны были постучаться.

Иногда по ночам, в своей спартанской комнатушке, я включал радио и ловил сводки. «Террористы из Фракции Красной Армии совершили нападение на…» Голос диктора звучал напряжённо. Я выключал приёмник, и в тишине мне чудился тяжёлый, мерный гул. Гул десяти тысяч пар ног, марширующих под нашим знаком — алой звездой с MP5. Мы росли.

Из кучки спорщиков-идеалистов я лепил настоящую армию. Армию тени. И тень эта становилась всё длиннее и гуще, растекаясь по спящим улицам немецких городов, предвещая грозу.

Рано или поздно агенты разведки должны были на меня выйти. И они выйдут на меня уже не как на знакомого Ульрики, а как на предводителя «Фракции». Или это сделает не БНД, а разведки других стран, которые наблюдали за расширением и укреплением движения «Фракции Красной Армии».

Потому что та деятельность, которую я развил, не должна была остаться без внимания. Вряд ли политические деятели низшего звена, к которым наша группировка подбивала клинья, не сообщат куда следует. Да, сам я не светился, но моё лицо вскоре должно было проявиться на горизонте. Меня должны были выследить и поэтому я решил сделать упреждающий шаг.

Я решил сам пойти на встречу с разведкой ГДР, именуемой «Штази». А конкретно к двум агентам, работающим под прикрытием почти на самой верхушке властных структур.

Поэтому в один из вечеров я постучал в коричневую дверь дома небольшого городка Саарбрюккен. Стоял перед ним в форме почтальона. Даже усики приклеил по такому поводу. И очки надел. Ну, прямо шпион в чистом виде. Хорошо ещё, что меня в это время не видел Семён Абрамович — обхохотал бы с ног до головы.

Сам домик аккуратный, чистенький. Прямо-таки как с картинки. С клумб небольшого палисадника на меня устало взглянули отцветающие ноготки. Стоящий рядом клён приветливо швырнул жёлтый лист. Словно протянул пятерню для рукопожатия.

— Кто там? — прозвенел женский голос за дверью.

— Добрый день. Для господина Гийома посылка! — ответил я так, как будто эта передача посылки была самым важным делом в моей жизни.

Дверь открылась и на пороге возникла фрау среднего возраста. Кристель Гийом. Не скажу, что красавица, да и симпатичной трудно назвать. Кухонный фартук испачкан мукой, на голове алюминиевые бигуди, руки старательно вытираются о тряпку.

— Я его жена. Можете мне передать, — ответила она и протянула руку.

— К сожалению, нет, фрау. Эту посылку я должен передать лично, — покачал я головой.

— Но, не съем же я её. И к тому же, могу расписаться где нужно, — Кристель сдвинула брови.

— Уверен, что не съедите, — улыбнулся я во всю свою почтальонскую широту, — но инструкции есть инструкции. Требуется личное вручение и кое-какие формальности. Служба, понимаете ли.

Я потряс кожаную сумку, висящую через плечо, будто в подтверждение своих слов. Внутри зашуршали бумаги, позвякивала какая-то мелочь. Сыграть роль рьяного служаки, для которого устав важнее здравого смысла — лучший способ вызвать раздражение, но и уважение к процедуре.

Кристель Гийом тяжело вздохнула, оценивая мою непоколебимую глупость. Мука на фартуке казалась символом всей её обыденной, до боли нормальной жизни, в которую я сейчас вламывался.

— Ну, подождите тут. Гюнтер! — крикнула она через плечо вглубь дома. — К тебе! Какой-то очень педантичный человек с посылкой!

«Педантичный человек» — что ж, неплохая характеристика для маскировки. Я терпеливо стоял на пороге, рассматривая щербинку на медном дверном молотке. Изнутри донёсся звук отодвигаемого стула, неспешные шаги. И вот в проёме возник он — Гюнтер Гийом. Человек с лицом чиновника и душой разведчика. Взгляд умный, цепкий, сразу же окинул меня с ног до головы.

— В чём дело? — спросил он спокойно, окидывая меня беглым, но пристальным взглядом. Его глаза задержались на моих начищенных до блеска ботинках — отметил странную деталь для простого почтальона.

— Господин Гийом? — переспросил я, делая вид, что сверяю его с неким мысленным образцом. — Для вас. Срочное и конфиденциальное.

Я протянул ему не посылку, а простой коричневый конверт без марки и обратного адреса.

Гюнтер взял его без колебаний, но пальцы его сжали уголок бумаги так, что побелели костяшки. Он вскрыл пустой конверт, заглянул в нутро. Непонимающе перевёл на меня взгляд.

— Что это? Какая-то шутка?

— От общих друзей с Востока, — так же тихо ответил я. Слова прозвучали неестественно громко в тишине прихожей. — Мне нужно пять минут вашего времени. Ради безопасности двух людей по имени Анита и Ханзен.

Их секретные позывные подействовали как удар током. Его глаза сузились, маска обывателя треснула, и на мгновение я увидел слегка растерянного профессионала, который годами водил за нос целую федеральную разведслужбу. Впрочем, спустя пару вдохов он взял себя в руки и улыбнулся.