Алексей Калинин – Наладчик (страница 2)

Сверху на лоб капнула черная капля. Как будто «ГАЗон» презрительно плюнул в обслуживающий персонал. Я машинально растер ее пальцем, глядя на хитросплетение трубок и ржавых болтов.

В 2026-м году под капотом всё было зашито в пластик, напичкано электроникой и датчиками, а здесь – чистая, брутальная механика. Железо и чугун. Крути не хочу. Вот только... крутить не хотелось совершенно.

Ну что ж, товарищ полковник... То есть, товарищ студент. Добро пожаловать в развитой социализм. Кажется, тут будет нескучно. А что? Не всё так уж плохо.

В прошлой жизни остались две невестки, но эти бедовые бабёнки и себя в обиду не дадут, и другим не спустят. Три внука уже подросли и вот-вот намылятся в свободный полёт. Так что никому не нужен старый пердун, который на излёте лет по кой-то хрен полез в мясорубку. Только внучка Машенька будет скучать, но… И она скоро станет школьницей, а там новые друзья, новые заботы. Так что, может быть даже и хорошо, что так вот всё получилось, а?

Так-то для начала неплохо бы выяснить – где тут столовая? Молодой, растущий организм вдруг свело такой судорогой голода, словно я не ел неделю. Гайки гайками, а войну за нормальный обед я проигрывать не собирался.

– Ну чего, Ген? – раздался приглушенный голос Витьки Шурупа.

Его чумазая физиономия с вечно испачканным носом заглянула под колесо. В светлых, наивных глазах пацана всё еще плескалась опаска пополам с привычной собачьей преданностью.

– Ты это... чего на меня напрыгнул-то? Прибзделось что-то?

Я задумчиво повертел в руках тяжеленный гаечный ключ на двадцать два. Стукнул им по рессоре – звук получился глухой, солидный. Крутить гайки, измазавшись по уши в солидоле и сбивая костяшки в кровь, мне, отвоевавшему свое кадровому офицеру, как-то претило.

Статус, знаете ли, не тот. В прошлой жизни я достаточно наползался на брюхе по грязи, чтобы в этой подаренной молодости тратить время на возню с мертвым железом. Тем более, когда желудок исполнял марши, настойчиво требуя немедленной дозаправки. Молодое тело должно жечь калории как мартеновская печь топливо.

– Прибзделось, Витя, прибзделось, – философски изрек я, не вылезая из-под машины. – Прибзделось мне, брат, что жизнь у нас одна. И тратить её на борьбу с закисшими шпильками – преступление против молодости. Тем более в такой исторический момент, когда космические корабли бороздят просторы Большого театра!

– Чё-о-о? – протянул Витька.

–Ну, в общем ты понял. Помнишь, как в «Приключениях Шурика»?

– А-а-а, ты пошутил! А то я в самом деле уже хотел в «дурку» тебя сдать!

Я выкатился из-под грузовика, отряхнул синюю робу и выразительно посмотрел на друга. Шуруп заморгал своими выбеленными пылью ресницами, явно не улавливая полет моей мысли.

– Понимаешь, Шуруп, каждый в этой жизни должен заниматься своим делом, – я похлопал его по тощему плечу с отеческой снисходительностью. – Как там говорили в одном замечательном кино? «Студент, комсомолец, спортсмен и просто красавец!» Ну, перефразировал, ладно! Так вот, это всё я. Идейный вдохновитель, стратег и снабженец. А ты у нас… ну прямо технический гений. Тебе этот двигатель перебрать – что семечки пощелкать. Ты же ритм двигателя внутреннего сгорания чувствуешь лучше, чем пульс у подруги подмышкой. Может, подменишь по-братски, а?

– Ну, мотор я люблю, это да... – Витька польщенно шмыгнул носом, но тут же подозрительно прищурился. В нем проснулся робкий классовый протест. – Погоди. А ты чего делать будешь, пока я тут корячусь? Опять на верстаке харю плющить? Иван Степаныч же шкуру спустит! Он и так злой, как цепной пес – говорит, на заводах Форда в Детройте рабочие за право работать забастовки устраивают, а мы тут гайку закрутить ленимся.

– Иван Степаныч будет видеть блестящий результат нашей с тобой кооперации, – веско парировал я, понизив голос до заговорщицкого шепота. – А я, Витенька, беру на себя решение стратегических задач. Культурный досуг и, главное, продовольственную безопасность нашей скромной бригады. Будешь крутить за двоих – обещаю кормить так, как в Кремле на банкетах не кормят. И гитару принесу, новые песни покажу. Английские. Закачаешься.

Упоминание еды и западной музыки для фанатеющего от «Битлов» Шурупа стало решающим аргументом. Мы оба синхронно сглотнули голодную слюну.

– Ладно, – сдался Витька, забирая у меня гаечный ключ и вытирая руки грязной ветошью. – Иди умойся хоть, стратег. И давай в столовку двигать, а то там от гуляша одна подливка останется. Да и ту первокурсники всю вылижут.

– А давай! Пойдём, пожрём борща! – хохотнул я в ответ.

Глава 2

Столовая ПТУ-31 встретила нас густым, сшибающим с ног амбре. Это был неповторимый запах казенного советского общепита: ядреная смесь хлорки, вареной капусты, застарелого комбижира и влажных половых тряпок. В ушах стоял равномерный гул голодных студенческих голосов, звон алюминиевой посуды и противный скрип отодвигаемых стульев. Где-то под потолком хрипела радиоточка, монотонно вещая о том, что в Вене стартовали советско-американские переговоры об ограничении стратегических вооружений.

Мир пытался не сгореть в ядерном огне, а я пытался просто не сдохнуть от голода. Цели у меня и у мира были примерно равнозначными!

Мы отстояли очередь, скользнули по влажному и чуть липкому кафелю, вооружились слегка погнутыми алюминиевыми вилками и получили свои порции. Я уселся за стол с клеенкой, в рубчиках которой навечно застряли крошки от батона, и уставился на тарелку, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение эстета и гурмана.

Синеватые, слипшиеся в один неразделимый монолит макароны. Рядом – лужица водянистой жижи, в которой сиротливо плавали два жестких, жилистых кусочка непонятного мяса, гордо именуемых «гуляшом». И венец кулинарного творения местной кухни – мутный, откровенно припахивающий тиной кусок вареного минтая на блюдечке со сколотым краем.

Я попробовал это съесть. Честно попытался, отщипнув вилкой край рыбы. Но рецепторы, воспитанные на хорошей кухне (в прошлой жизни готовка была моей главной отдушиной после тяжелых командировок – я собирал рецепты по всему миру), взбунтовались мгновенно. Эта еда была оскорблением. Пищевым преступлением против человечества.

– Ты чего не ешь? – Шуруп уплетал свои макароны так, будто это была амброзия, изредка запивая всё это мутноватым компотом из сухофруктов. – Нормально же. Мясо даже попалось.

– Это не мясо, Витя. Это подошва от сапога американского шпиона, – мрачно констатировал я, брезгливо отодвигая тарелку. – Жди здесь. И мою порцию не трогай, я всё мясо посчитал. Оба куска!

Я решительно поднялся из-за стола и направился прямиком к святая святых – раздаточному окну, за которым виднелись клубы густого пара и властвовала она. Антонина Васильевна. Тетя Тоня.

Дородная, монументальная женщина лет тридцати восьми, с румянцем во всю широкую щеку, в белоснежном, накрахмаленном колпаке. Она как раз безжалостно кромсала ножом очередную размороженную тушку несчастного минтая, превращая его в бесформенные лохмотья на деревянной колоде.

Я отодвинул фанерную загородку, проигнорировал табличку «Посторонним вход воспрещен» и бесцеремонно вторгся на территорию кухни. В лицо пахнуло жаром от огромных промышленных плит.

– А ну брысь отсюда! – тут же взвилась тетя Тоня, грозно взмахнув ножом. Глаза её метнули молнии, а грудь угрожающе подалась вперед. – Куда прешь, окаянный?! Санкнижка есть?! Я сейчас Кожемякину пожалуюсь, он тебе быстро укорот сделает! Ишь, выискался, проверяющий!

– Спокойно, Антонина Васильевна, – я включил свой фирменный командирский баритон. – Спокойно. Я по делу!

Голос негромкий, бархатный, но вибрирующий такой железобетонной уверенностью, что спорить с ним физически трудно. Тот самый, от которого в свое время приседали и начинали заикаться прапорщики на складах РАВ.

Я шагнул вплотную к разделочному столу, мягко, но непреклонно перехватил её влажное запястье и аккуратно забрал нож из ослабевших пальцев. Тоня от неожиданности опешила, хлопая густо накрашенными ресницами. Впервые какой-то сопливый пэтеушник смотрел на неё сверху вниз взглядом уставшего от жизни, повидавшего разное взрослого мужика.

– Вы же не рыбу режете, Тонечка, вы же её пытаете, – укоризненно цокнул я языком, разглядывая истерзанную тушку. – За что вы так с морепродуктом? Он же ни в чем не виноват.

Я перевернул нож в руке, проверяя баланс тяжелой рукояти, и склонился над разделочной доской. Тело вспомнило всё само, мышечная память сработала безупречно. Коротким, выверенным движением отсечь голову. Надрез вдоль хребта пошёл ровный, как по линейке. Теперь подцепить кожу и снять её чулком одним рывком, не повредив нежную мякоть. Пара секунд, неуловимое мелькание лезвия – и на доске лежат два идеальных, полупрозрачных филе без единой косточки.

Сам охренел, если честно.

– Если вот это филе чуть-чуть сбрызнуть лимоном... ну, за неимением лимона пойдет и капля обычного уксуса, присыпать черным перцем, обмакнуть в легкий кляр и бросить на раскаленную сковороду буквально на три минуты... – я говорил вкрадчиво, священнодействуя над рыбой, словно хирург над пациентом. – А к нему подать пюре со сливочным маслом, а не эти ваши слипшиеся макаронные изделия, которые можно использовать вместо цемента... Получится блюдо, которое не стыдно подать на Всемирной выставке. Вы же читаете журнал «Работница»? Слышали про «Экспо-70» в японской Осаке? Весь мир сейчас на передовые технологии смотрит, кухонные комбайны изобретают, а вы минтай топором рубите, как в каменном веке. Не по-советски это. Отстаем от графика технологического прогресса.