Алексей Калинин – Боярский сын. Воин. Часть 2 (страница 2)

Как раз по мне!

Возле машины скучал Гордей Степанцов. Командир моей гвардии теперь исполнял роль личного телохранителя и водителя. После гибели Сани он стал параноиком: никого не подпускал к машине ближе, чем на пять метров и проверял днище зеркалом на длинной ручке перед каждой поездкой.

— Всё тихо, Ваша Милость? — спросил Гордей, распахивая передо мной дверь.

— Тише некуда, Гордей, — я плюхнулся на кожаное сиденье и стянул удавку галстука. — У них там чуть инфаркт не случился! Если бы могли, то раскатали бы меня в лепёшку не прерывая заседания, но… Я им оказался не по зубам. Ладно, это всё мелочи! Поехали на базу. Нужно проверить, как там парни.

Мы вырулили с парковки и влились в московский трафик. Дорога до Балашихи заняла около часа.

Когда мы въехали на территорию нашей базы, бывших складов боярина Мезинцева, которые теперь превратились в настоящую крепость с вышками, пулеметными гнездами и скрытыми турелями, то нас встретил Степан Борозда.

Здоровяк вытянулся во фрунт, его лицо светилось энтузиазмом.

— Здравия желаю, командир! — гаркнул он.

— Вольно, Стёпа, — я выбрался из машины. — Докладывай. Много накосорезили за время моего отсутствия?

— Никак нет, Ваша Милость! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! — бодро отрапортовал Борозда. — Периметр под контролем. Сектора обстрела проверены. Бойцы занимаются физподготовкой.

— Отлично. Благодарю за службу!

— Всегда рад стараться! Как всё прошло? — поинтересовался Степан.

— Шикарно. Потом скину запись моего появления, там было на что посмотреть.

Степан козырнул и умчался по делам. Ну что же, раз ничего плохого не случилось, значит, можно заняться собой.

Остаток вечера я решил посвятить тренировкам. Недавно отец передал мне старинный родовой фолиант — трактат с описанием техник, которые могли пригодиться магам Огня ранга «Дружинник». Мои меридианы после пробуждения дара ещё сильнее расширились, живицы стало в разы больше, и теперь я мог позволить себе колдовать по-взрослому.

Я переоделся в тренировочный костюм и вышел на задний двор базы, где мы оборудовали полигон.

Начал с разминки, гоняя живицу по каналам, разогревая основу. Затем перешел к отработке «Огненного Шквала». Это была мощная техника. Я концентрировал энергию в ладонях, а затем резким выбросом отправлял вперед волну ревущего пламени, которая вырывалась из рук, сжигая всё на площади в двадцать квадратных метров. Жар стоял такой, что плавился асфальт.

Затем перешел к точечным ударам: «Огненным клинкам», «Огненным Шарам». Концентрация, взмах руки и с пальцев срываются полумесяцы спрессованного огня, с шипением разрезают выставленные в отдалении бетонные блоки.

Но самой интересной техникой из трактата были «Расширяющиеся сферы».

Я сформировал в руке обычный Огненный Шар. Размером не больше теннисного мяча. Размахнулся и метнул его в дальний конец полигона.

Шар полетел по дуге, но вместо того, чтобы просто удариться о землю и взорваться, он начал стремительно расти в полете. На расстоянии сорока метров от меня он достиг двух метров в диаметре. И вот тогда рвануло.

Ударная волна ударила по ушам, сноп пламени взметнулся на высоту третьего этажа. Земля содрогнулась.

— Ничего себе… — раздался восхищенный шепот за спиной.

Я обернулся. На краю полигона стоял Егорка. Мальчишка, которого я спас и приютил, смотрел на воронку от взрыва огромными глазами. Рядом с ним, лениво вылизывая лапу, сидел рыжий котяра Задира. Чуть поодаль от кота также вылизывал лапу щенок Ледяной Гончей по кличке Снежок. Щенок во всю копировал Задиру, признав его за старшего брата.

— Нравится? — усмехнулся я, подходя к ним.

— Очень, Елисей Святославович! — Егорка закивал. — Это же как из пушки выстрелить!

— Ну, примерно так и есть, — я потрепал его по вихрастой голове. — А у тебя как успехи? Покажешь?

Мальчишка тут же подобрался. Его лицо стало серьезным. Он шагнул вперед, выставил худенькие руки. Воздух вокруг него похолодел. Живица в его теле, которую я видел своим внутренним взором, потекла ровным потоком.

— Ледяная могила! — крикнул он.

На земле в десяти метрах от нас выросла клетка из толстых, острых ледяных шипов, смыкаясь над воображаемым противником. Лед хрустел, источал морозный пар.

Я одобрительно хмыкнул. Для его возраста это был невероятный прогресс. Скорее всего, по объему резерва и контролю он уже переплюнул уровень «Отрока».

— Молодец, Егор, — серьезно сказал я. — Горжусь. Думаю, скоро устроим тебе небольшой экзамен. И если сдашь, официально присвоим тебе ранг «Отрок», а может быть и ранг «Боец». Будешь полноправным членом гвардии.

Глаза мальчишки засияли от счастья.

— Спасибо, Ваша Милость! Это же… это же… ну вообще ух!

Я потрепал его по макушке. Тут же заскулил Снежок, требуя и его тоже потрепать. Пришлось и щенку уделить внимание, отчего тот завилял хвостом так, что напомнил маленький пропеллер. Задиру трепать не стал, да ему этого и не нужно. Котяра был вполне самодостаточная личность, не требующая поощрения и всяких телячьих нежностей.

После тренировки, приняв душ, я отправился на ужин. Мы ужинали в нашем новом ресторане, который был построен здесь же, в Балашихе, по приказу родственника императора Романова. Ресторан получился отличным: уютным, с хорошей деревянной мебелью и отличной кухней.

Главным плюсом стало то, что наша горничная Матрёшка, та самая бойкая девчонка, которая вечно влипала в истории, нашла здесь свое призвание. Мы перевели ее сюда, и теперь она была главной помощницей повара, су-шефом. В белоснежном фартуке, с румянцем на щеках, она носилась по кухне, раздавая подзатыльники поварятам, и выглядела невероятно счастливой. Ее кипучую энергию мы наконец-то направили в нужное русло.

Впрочем, свою идею-фикс по поводу повязывания бантика на рыжую шею Задиры она не оставила, поэтому порой красовалась царапинами на руках.

Ужин был великолепен: сочный стейк, печеная картошка, домашний морс. Язык можно было проглотить. Однако, именно в ресторане, когда я допивал вторую чашку чая, это началось.

Сначала это было похоже на легкое давление в висках. Я списал это на усталость после магической тренировки и нервное напряжение в Совете директоров. Но через десять минут давление превратилось в пульсирующую боль.

Как будто кто-то взял ржавый шуруп и начал неторопливо вкручивать его мне в затылок.

Я поморщился, потирая виски. Перед глазами на секунду поплыли цветные круги.

— Ваша Милость, вам плохо? — оказался рядом Гордей, заметив мое состояние.

— Голова что-то разболелась… — пробормотал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Позови Алёну.

Наш штатный лекарь, Алёна, примчалась через пять минут с саквояжем. Она усадила меня в кресло, положила прохладные пальцы на виски, пуская исцеляющую живицу. Я почувствовал легкое покалывание ее магии, но… боль никуда не ушла. Наоборот, казалось, она только усилилась, сопротивляясь чужому вмешательству.

Алёна нахмурилась, убрала руки. На ее лбу выступила испарина.

— Елисей Святославович, я… я не понимаю, — растерянно проговорила она. — Я не вижу никаких повреждений. Сосуды в норме, давление в норме. Энергетические каналы чистые. Я пустила успокаивающий импульс, но он почему-то рассеялся, не достигнув цели. Я не могу снять эту боль.

— Ладно, — я скривился, вставая. Ноги на секунду показались ватными. — Ничего страшного. Переутомился, наверное. Пойду спать. Утром всё пройдет.

Но я ошибался.

Утром головная боль никуда не ушла. Она эволюционировала. Теперь она захватила всю голову, раскалывая череп изнутри. Больно было даже моргать. Свет резал глаза, звуки казались оглушительными ударами колокола.

Я с трудом сполз с кровати, добрался до ванной. Выпил две таблетки аспирина, запив их водой прямо из-под крана. От завтрака категорически отказался: при мысли о еде желудок скручивало спазмом.

— Ваша Милость, может, ну ее, эту Академию? — с тревогой спросил Гордей, когда я, бледный как полотно, вышел к машине. — Вы выглядите так, будто вас каток переехал. Давайте Василия Пантелеевича вызовем?

— Нет, — упрямо процедил я, забираясь на заднее сиденье. — Я не пропущу занятия из-за какой-то мигрени. Поехали.

Я закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, пульсирующей в такт ударам сердца. Ядрёна медь, что же со мной происходит?

Князь Фрол Терентьевич Долгополый стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на ухоженный парк своего поместья.

Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Почему он до сих пор жив? — спросил Долгополый.

Князь Степан Ильич Преображенский сидел в глубоком кресле у камина. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью, лениво покачивал его и наблюдал, как коньяк оставляет маслянистые следы на стенках хрусталя.

— Потому что у некоторых наемников есть неприятное свойство обманывать своих нанимателей, — спокойно ответил Преображенский.

— Надеюсь, вы с этим наемником разберетесь, Степан Ильич? — Фрол Терентьевич обернулся и сверкнул глазами. — Он слишком много знает.

— Уверен, что вместо нас с ним уже разобрался сам Ярославский, — Преображенский сделал маленький глоток. — Мой человек не выходит на связь. Его квартира пуста. Из чего я могу сделать вполне логичный вывод: щенок добрался до него раньше, чем мы.

— Да уж, с этими наемниками всегда так, — Долгополый с отвращением скривился и опустился в кресло. — Только им доверишься, поручишь деликатное дело, как они тут же превращаются в кусок бесполезного мяса.