Алексей Калинин – Боярский сын. Отрок (страница 9)

Семён отмахнулся.

— Да плевать на его силу и скорость! Пусть хоть бенгальскими огнями дрищет! Ты же владеешь живицей гораздо лучше него! А ещё будешь в экзоскелете. Эта разработка моего отца и в продажу она пока не поступила. Прикинь да? Усиление мышц, скорость, мощь удара — всё это будет на высшем уровне! А Ярославский своей магией и пользоваться-то толком не умеет, он в этом полный ноль, пустышка! Ну представь же: усиление экзоскелета плюс твоя магия. Ты его размажешь по арене, как кусок масла по бутерброду!

Косматов задумался. Живица действительно была его сильной стороной. А вот Елисей был в ней слаб. Да что там слаб — вообще никакой! Даже недавняя драка это подтвердила. Так что… да. Это вполне рабочий план.

— И если я случайно переборщу? — медленно произнес Сергей, и в его голосе прорезались алчные нотки. — Если ударю слишком сильно?

— Вот именно! — Семён подпрыгнул на стуле от возбуждения. — Ярославский не умеет накидывать Кольчугу Души. Если он пропустит усиленный удар в грудь или по голове… ну, знаешь, нечаянная смерть на Ристалище — редкость, но всё же бывает. Не рассчитал силы в пылу борьбы! Это официальный бой, медицина не всегда успевает.

— Дисциплинарный комитет меня сожрет, если я его покалечу, — Косматов покачал головой. — Я старше по рангу, я не имею права вызывать его без веского повода. Меня обвинят в преднамеренном избиении.

Семён самодовольно поправил очки, чувствуя себя гением стратегического планирования.

— А тебе и не нужно его вызывать, Серёня. Нужно сделать так, чтобы он сам бросил тебе вызов.

— И как ты себе это представляешь? Подойду и попрошу набить мне морду?

— Через японку, — Семён гаденько хихикнул. — Мизуки Сато. Ярославский рядом с ней трется. Их недавно видели возле фонтана, сегодня они вместе на лекцию пришли. По ходу он из себя строит благородного лыцаря. Если мы в коридоре как бы случайно заденем эту узкоглазую, скажем пару ласковых про её происхождение и статус… то Елисейка не выдержит. У него же сейчас гормоны играют и кровь бурлит от собственной крутизны. Вступится за даму.

Тощий сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Борис даже перестал чесать затылок, открыв рот.

— А дальше дело техники, — закончил Семён. — Ты просто тонко намекаешь, что если он такой крутой защитник, то пусть подумает про Ристалище, а не про банальный мордобой. Он попадается на крючок, кидает тебе перчатку. И всё! По всем канонам аристократической этики ты являешься вызванной стороной. И у тебя первенство в выборе оружия! А он, выходит, несдержанный и агрессивный дурак, если не смог решить всё миром. В случае чего дисциплинарный комитет не сможет к тебе придраться, ведь это он был инициатором конфликта!

Сергей Косматов медленно подошел к окну. Взглянул на тренировочные площадки во дворе Академии, где студенты отрабатывали заклинания. План был… относительно идеален. Чистый, благородный мордобой с фатальными последствиями для гордости, а лучше и для здоровья ненавистного Ярославского.

Униженный перед всей Академией наследник великого рода рухнет лизать покрытие арены. И он, Сергей Валерьянович Косматов, будет тем, кто поставил его на место. А может тот, кто «нечаянно» положит Ярославского в гроб.

Пусть неизвестный благодетель и запретил рыпаться на Ярославского, но тут… Тут он сам по себе вызовет Косматого! А Сергей не из тех, кто станет убегать от вызова на дуэль.

Сергей поджал губы, стараясь скрыть расползающуюся по лицу кровожадную улыбку, и повернулся к друзьям.

— А знаешь, Семён… — протянул он. — В твоей тощей голове иногда рождаются поистине гениальные мысли. Готовь свой экзоскелет. Пора нашему герою преподать урок хороших манер.

Глава 5

Большая перемена в Академии Ратных Наук и Чародейства — время, когда будущая элита Империи набивает желудки деликатесами из местной столовой. Также это офигительно сложный социальный ритуал: ярмарка тщеславия и биржа сплетен в одном флаконе.

Мы с Мишей Морозовым неспешно прогуливались по широкой светлой галерее второго этажа. Миша с энтузиазмом поглощал уже третий эклер, попутно расписывая мне прелести того самого факультативного клуба, в который я так опрометчиво согласился вступить. Название было грозным: «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям». Звучало так, будто группа мазохистов собиралась по вечерам, чтобы бить друг друга палками, а после голяком нырять в крапиву. Но отказываться было поздно — слово Ярославского дано, так что нужно его держать.

Внезапно мерный гул студенческих голосов прорезал громкий, неприятный смех.

Мы остановились. У высокого стрельчатого окна собралась небольшая толпа зевак, образуя полукруг. В центре этого импровизированного амфитеатра стояла Мизуки. Она держала в руках стопку учебников, спина прямая, как струна, а на её лице застыла маска холодного, вежливого презрения.

Напротив неё, вальяжно привалившись к подоконнику, стоял Сергей Косматов. Справа и слева от него, как верные цепные псы, возвышались Борис Ковальков и Семён Престолов.

Я мысленно вздохнул. Опять эти трое из ларца, одинаковых яйца. Местная вариация хулиганов-неудачников, у которых амбиций больше, чем маны.

— … Нет, ну правда, Сато, объясни мне, — громко, чтобы слышали все вокруг, вещал Косматов, кривя губы в подобии улыбки. — Как это работает в вашей культуре? Ваш род уничтожили, вы прибежали сюда, поджав хвосты, как побитые собаки. И теперь вы живете на подачки Ярославских? Это у вас называется честью? Или самурайский дух нынче продается за тарелку супа и теплую постель?

Семён гаденько хихикнул, а Боря тупо заржал, продемонстрировав выдающиеся способности своего речевого аппарата.

Мизуки даже не моргнула.

— Цесть, Косматов-сан, заклюцается в том, чтобы не опускаться до оскорблений тех, кто не ищет ссоры, — ровным, почти ледяным тоном ответила она. — Просу просения, но мне нузно в библиотеку. Разресите пройти!

Она попыталась обойти эту троицу, но Ковальков сделал шаг в сторону, загородив ей дорогу своей необъятной тушей.

— Да куда ты торопишься, узкоглазая красавица? — протянул Боря, разминая пудовые кулаки. — Мы же только начали светскую беседу. Расскажи, как вы там Ярославским кланяетесь? В ноги падаете или сразу ботинки целуете?

Толпа зевак замерла в ожидании. Никто не спешил вмешиваться. Аристократы обожали такие зрелища. Хлеба и зрелищ — классика, которая никогда не стареет.

Я почувствовал, как рядом со мной Миша Морозов шумно втянул воздух носом. Его лицо начало стремительно наливаться краской праведного гнева, а эклер в руке превратился в бесформенное месиво.

— Я сейчас этому утырку башку откручу, — прорычал он, делая шаг вперед.

— Стоять! — я легко коснулся его плеча. — Это не твой танец, Миша. Эти клоуны выступают не просто так. Позволь мне слегка разрулить.

Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.

— Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, — громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. — Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.

Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.

— О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! — Сергей картинно всплеснул руками. — Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?

Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.

Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.

— Знаешь, Серёжа, — я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. — Я вот смотрю на тебя и думаю — у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.

В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.

— Ты слишком много болтаешь, Ярославский, — процедил он сквозь зубы. — Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты — пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!

Ага. Вот оно что. Я почти физически ощутил, как щелкнула ловушка, которую эти недоумки пытались для меня расставить. «Бездарь», «пустышка», «прикрываешься охраной». Как же это было примитивно. Они хотели спровоцировать меня на необдуманный шаг? Вот только они не знали, что у меня прорвался дар!

В прошлой жизни интриги плелись годами, империи рушились от одного неправильно истолкованного взгляда на императорском балу. А здесь… детский сад, младшая группа, «забирай свои какашки и не писай в мой горшок!»

Но, признаться честно, мне вдруг стало невероятно скучно просто отшивать этого павлина. Захотелось подыграть. Захотелось посмотреть, насколько глубоко он готов засунуть голову в пасть тигру. Да-да, тому самому тигру, который отжал у барсука нору.