Алексей Калинин – Боярский сын. Отрок (страница 4)

— Наслышан, наслышан о ваших успехах! Мои искренние поздравления, Елисей Святославович. Огненный дар — это всегда так… эффектно. И для такого случая нам нужно что-то особенное!

Он подошёл к новенькой «Ладе Стреле» — спортивному двухдверному купе рубинового цвета, которое выглядело так стремительно, что, казалось, нарушает скоростной режим даже просто находясь на одном месте.

— Обратите внимание, молодые люди. Эксклюзивная серия. Усиленный каркас, климат-контроль. Новинка сезона, только-только с конвейера. Отличается радикально переработанным дизайном и улучшенными аэродинамическими характеристиками. Проекционный дисплей над приборной панелью — такой же, какой используется в реактивных самолетах. Только вот непосредственно взлететь автомобилю не дадут сразу несколько факторов: развитая аэродинамика (включая активные закрылки), особые воздухозаборники на капоте и антикрыло — в данном случае генерирующее не подъемную, а прижимную силу. Экологично, стильно, безопасно!

Я хмыкнул, вылезая из пафосного «Амура» и подходя к рубиновой «Ладе».

— Звучит как вызов, Константин Егорович, — протянул я, похлопывая машину по крыше. — А не заглохнет на Кутузовском проспекте?

Мезинцев рассмеялся — бархатно, раскатисто, как и положено опытному продажнику голубых кровей.

— В таком случае, гарантийный ремонт за счёт заведения! Но уверяю вас, цепи здесь ставили лучшие мастера из Новгорода. Машина — зверь. Под стать молодому владельцу. Садитесь, приценитесь. Как руль ложится в руку?

Мы с Яромиром переглянулись. Брат одобрительно кивнул, уже представляя, как будет выпрашивать у меня эту «Ладу» на выходные.

Отец скучающе рассматривал свои часы с турбийоном. Выбор машины — дело серьёзное, но когда ты можешь купить весь салон вместе с Константином Егоровичем в придачу, этот процесс превращается в забавный светский спектакль. И я собирался отыграть свою роль привередливого мажора до конца.

Ещё походил, поспрашивал, заглянул под капот. Яромир тоже включился в игру, начав привередничать и пытаться найти косяки. На нервах Мезинцева мы поиграли ещё минут десять. Он продолжал улыбаться, но по капельке пота над переносицей стало понятно, что он дозрел до разговора.

— Константин Егорович, мы тут подустали немного, — проговорил отец, который тоже понял, что настал момент для разговора. — Не найдётся ли чашечки чая?

Мезинцев, как опытный флюгер, мгновенно уловил смену ветра. Его профессиональная улыбка слегка померкла, уступив место настороженной вежливости. Всё-таки род Мезинцевых был не так уж давно создан. Пусть и считался перспективным к росту, но пока что находился на той стадии, когда к нему присматриваются представители более древних родов. Пока что не был вхож туда, куда тому же роду Ярославских с поклонами открывали двери.

А в связи с тем нереально крутым косяком, который недавно произошёл, главе рода надо было вывернуться наизнанку, чтобы представители рода Ярославских покинули автосалон по меньшей мере удовлетворённым.

— Разумеется, Святослав Васильевич. Прошу в мой кабинет.

Кабинет владельца автосалона находился на втором этаже и по уровню пафоса вполне мог конкурировать с тронным залом какого-нибудь мелкого европейского монарха. Панели из мореного дуба, ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, и панорамное окно с видом на блестящие капоты выставленных внизу автомобилей. Настоящий храм бизнеса.

Как только мы вошли, Константин Егорович засуетился, отдавая распоряжения секретарше — длинноногой нимфе с испуганными глазами. Через минуту на изящном столике перед нами возникли подносы с чаем, кофе, молоком в крошечном серебряном молочнике и какими-то заморскими сладостями.

Отец неторопливо опустился в глубокое кожаное кресло прямо напротив хозяина кабинета. Закинул ногу на ногу, сложил руки на трости — с которой никогда не расставался не из-за хромоты, а ради стиля — и замолчал.

Просто замолчал. И уставился на Мезинцева своим фирменным, немигающим взглядом удава, прикидывающего, с какой стороны начать есть жертву.

Кстати, если говорить про трость, то внутри неё находилась длинная и тонкая шпага. Оружие аристократов может всегда находиться при них — это право даровал сам император. И если мы с Яромиром оставили своё вооружение по просьбе отца в машине, то вот сам он взял трость с собой. Да и у Гордея при себе был плоский пистолет, почти не видимый под тканью костюма.

То, что отец сел напротив Мезинцева тоже был своего рода жест. Глава рода будет говорить с главой рода. Посторонними людьми тут не пахло, так что мы могли тоже находиться тут и присутствовать при разговоре.

Мы с Яромиром, поняв правила игры, разошлись по кабинету с видом скучающих туристов в краеведческом музее. Брат постучал костяшками пальцев по какому-то античному бюсту, проверяя его на пустотелость, а я остановился у витрины с коллекционными моделями машинок, периодически бросая на хозяина кабинета ироничные взгляды. Гордей же просто встал у двери, скрестив руки на груди, и превратился в монумент неотвратимости наказания.

За дверью тоже послышались шаги, однако внутрь входить не решились. Остались снаружи. Ну что же, пусть стоят.

Тишина стала густой, как кисель. Было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Мезинцева. Константин Егорович ёрзал в своём кресле так, словно под обивку кто-то заботливо подложил ежовые рукавицы. Он брал чашку, ставил её обратно, поправлял идеально сидящий галстук, снова брал чашку.

Наконец, его нервная система не выдержала напора аристократического молчания.

— Святослав Васильевич, — голос Мезинцева дал лёгкого петуха, и он поспешно откашлялся. — Признаться честно, я заинтригован. Приход столь высокопоставленных гостей — огромная честь, но… какова истинная цель вашего визита? Ведь не только же ради «Лады» для юного Елисея вы здесь?

Отец неспешно потянулся к столику, взял фарфоровую чашечку тонкими пальцами, сделал маленький глоток. Медленно опустил её на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало ударом гонга. Этим жестом он показал, что доверяет Мезинцеву и что разговор будет на доверительных тонах. Если не побоялся отпить из предложенной чашечки, то не побоялся быть отравленным.

— Знаете, Константин Егорович, — голос отца журчал плавно и вкрадчиво, как ручеёк, подмывающий фундамент замка. — Вспомнилась мне тут одна старая загадка. Про животных.

Мезинцев нервно сглотнул, но кивнул, изображая предельное внимание.

— Жил-был один хитрый волк, — начал отец, глядя куда-то сквозь хозяина кабинета. — И как-то раз, тёмной ночью, попросился этот волк переночевать к барсуку. Барсук был зверем простодушным, гостеприимным, к тому же нуждался в еде, которую приволок с собой ночной хищник. Пустил волка в свою нору. А волк, мерзавец такой, взял, да и попытался прямо из этой норы укусить за лапу проходившего мимо тигра.

Я чуть не прыснул, отвернувшись к витрине с машинками. «Простодушный барсук». Надо же. Этот аристократический барсук за копейку удавится, а уж пустить кого-то в свою «нору» без солидного отката он бы в жизни не согласился.

— Тигр, естественно, волка из норы вытащил и задрал, — меланхолично продолжил отец, рассматривая свой идеальный маникюр. — И вот сидит теперь тигр над тушкой волка и крепко задумывается. Как же ему быть с гостеприимным барсуком? Что сделать с этим… простодушным созданием? Пойти к льву и рассказать о случившемся? Или же просто, по-соседски, взять и зарыть нору так, чтобы барсук задохнулся в ней вместе со всем своим выводком? Ведь и тот, и другой вариант для барсука фатален. Как же быть тигру, Константин Егорович? Что посоветуешь?

При этом рассказе лицо Мезинцева начало жить своей, отдельной жизнью. Сначала оно побледнело до цвета больничной простыни. Затем пошло нездоровыми красными пятнами. Губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я почти видел, как в его голове проносятся картины складов в Балашихе, трупы Ночных Хищников и перспектива стать следующим пунктом в нашем развлекательном меню.

Константин Егорович понял, что сказка вовсе не про дикую природу. И тигр сейчас сидит прямо перед ним, попивая предложенный чай.

— Я… э-э-э… — Мезинцев промокнул лоб шелковым платком. — Думаю, барсук… он же не со зла, Святослав Васильевич. Он недоглядел. И барсук, осознав свою… чудовищную оплошность, мог бы отплатить тигру за доставленное неудобство всем, чем тот пожелает. В разумных пределах, разумеется! Может быть, отдать ему… ну, скажем, самые быстрые санки? Или…

Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.

— Знаете, Константин Егорович, — протянул я с интонацией скучающего мажора. — Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно — ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.

Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?

— Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, — лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. — Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.