Алексей Калинин – Боярский сын. Отрок (страница 25)

Мезинцев дернулся, словно его ударили током.

— Действия? — Император приподнял бровь.

— Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.

Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.

Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.

Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.

— Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? — ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.

Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.

Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.

— Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, — я развел руками, изображая саму невинность. — Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.

Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:

— Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.

Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.

Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города — это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.

— Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, — чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. — Константин Егорович. Вы в своем уме?

Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.

— Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…

— Ваше⁈ — грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. — Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?

Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.

И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.

— Ваше Величество, если позволите, — мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. — Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.

Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.

— Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно — значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и пролитую кровь Константин Егорович обязан выплатить Ярославским виру. Скажем… в размере годового дохода всех его автосалонов. Думаю, это остудит его пыл.

Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.

— Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, — кивнул монарх. — Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?

Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал — я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.

— Суд чести… — прохрипел Мезинцев.

— Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? — потребовал император.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — громко произнёс Мезинцев. — Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!

Глава 13

В огромном кабинете Императора повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за панелями из красного дерева тихо гудят магические контуры защиты.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — повторил Мезинцев. Его голос, поначалу хриплый, сорвался на отчаянный, почти истеричный фальцет.

Я мысленно присвистнул. Ничего себе заявочка. Наш пухлый, торгующий машинами «барсук» решил сыграть в русскую рулетку, причем сразу с полным барабаном?

По древним, покрытым вековой пылью традициям, заикаться о Суде чести можно было только в одном-единственном случае: когда боярский род исчерпал абсолютно все дипломатические, финансовые и кулуарные силы для признания своей правоты.

Это был жест абсолютного отчаяния и абсолютной же самоуверенности. Запрашивая Суд чести, глава рода ставит на кон буквально всё. Свое благосостояние, банковские счета, родовой герб, все земли до последнего квадратного метра и даже судьбы всех своих слуг и вассалов. Проигравший лишается всего, исчезая со страниц истории, а его род стирается в пыль.

Суд чести — традиция доисторическая, сформировавшаяся задолго до того, как в этом мире появились Опасные земли и первые прорывы. Основной принцип и назначение такой дуэли — решить недоразумение между отдельными членами общей дворянской семьи, не прибегая к государственной помощи.

И сам государь не в силах противиться этому решению! Это было право аристократов сказать своё слово!

И это было последним вариантом решения вопроса об оскорблении, когда все остальные варианты испробованы. Самый рисковый и отчаянный способ, скажем так.

Самое главное правило Суда чести звучало так: вызов на Суд чести может быть сделан только от равного равному.

Лицо, стоящее ниже по статусу (какой-нибудь простолюдин или разночинец), может только нарушить право аристократа, но никак не оскорбить его, как личность. Поэтому дуэль, как сакральное отмщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима исключительно между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима.

Если дворянина вдруг вызывает разночинец, первый обязан отклонить вызов и отправить наглеца в обычный гражданский суд. Если простолюдин портит жизнь или нарушает права дворянина — опять же, дворянин идет в суд, потому что он потерпел ущерб от нарушения прав, а не от оскорбления чести.

Ну, а если у благородного дона все-таки чешутся кулаки размазать простолюдина по стенке на официальной дуэли, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения императора, который сначала с лупой рассмотрит — а достоин ли вообще этот плебей оказываемой ему чести умереть от руки аристократа? Дуэли же между самими разночинцами вообще не считались таковыми. Они не соответствовали своему высокому назначению — так, обычный кабацкий мордобой.

И вот сейчас Мезинцев, аристократ, бросал на стол всё свое состояние против рода Ярославских, требуя выставить бойца на Суд чести.

Ристалище чести, Суд чести… слишком уж тут много завязано на этой самой чести. Впрочем, как раз она-то тут и ценилась гораздо дороже золота и бриллиантов.

Император Иван Вячеславович медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед. Сталь в его глазах сменилась холодным, давящим мраком.

— Константин Егорович… вы хоть отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? — голос государя был тихим, но от него мурашки побежали даже у гвардейцев. — Вы можете лишиться всего. Абсолютно всего. До последней рубашки и права носить фамилию. Последний раз Суд чести в стенах нашей столицы проходил двести лет назад. И поверьте историческим хроникам — для того, кто его затеял, всё закончилось исключительно скверно. Его род перестал существовать. Вы готовы рискнуть трехсотлетней историей своего Рода из-за каких-то складов?

Мезинцев судорожно сглотнул. Его глаза затравленно забегали по кабинету. И тут я поймал этот момент.

Буквально на долю секунды, на одно короткое, жалкое мгновение взгляд торговца автомобилями метнулся в сторону князя Фрола Терентьевича Долгополого. Князь сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но он едва заметно моргнул.