Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 30)

Толчок ногами!

Я сделал сальто назад.

И уже в высшей точке полета, перевернутый вниз головой, я смог поймать нужный угол для выстрела.

БАХ!

Четвертый выстрел грохнул в воздухе и… Хопа!!!

Ступни шлёпнулись на бетонный пол. Я замер в полуприседе, опустил пистолет.

Сорвал повязку с глаз.

Мирослава Кузьминична стояла у бетонной колонны. Глаза расширены, рот слегка приоткрыт. Она смотрела на меня так, словно я только что на её глазах воскресил мертвого и заставил станцевать чечетку.

А за бронестеклом творилось нечто невообразимое. Адепты застыли, прилипли к стеклу. У Мишки Морозова челюсть висела где-то на уровне груди. Глеб Долгополый выглядел так, будто его только что пыльным мешком по голове шарахнули.

Преподавательница отмерла. Она подошла к пульту и нажала кнопку. Мишени с жужжанием подъехали к нам.

Все четыре мишени были пробиты.

Да, это не были точные попадания в «яблочко». Одна пуля пробила «восьмерку» в плече, другая легла в «семерку» на уровне живота, третья снесла картонную шею. А четвертый выстрел, сделанный в сальто, аккуратно продрал центр нижней мишени в районе «девятки».

Но ни одного промаха. Ни разу в «молоко». Все четыре выстрела легли в зачетные зоны. И это было куда круче, чем жалкие две дырки Долгополого в краешках картона.

Мирослава Кузьминична обернулась ко мне.

— Адепт Ярославский… — выдохнула она. — Я попыталась вас обмануть. Я развернула вас спиной к целям, надеясь показать, что интуиция без контроля мертва. А вы… каким-то образом вы поняли это. И не просто поняли… Великолепное сальто. Аплодирую вам! Браво!

Она хлопнула в ладоши. Один раз. Второй. Третий.

И этот звук послужил детонатором для восторженного взрыва.

Толпа за бронестеклом взорвалась криками. Они взвыли от восторга! Адепты орали, колотили кулаками по стеклу, свистели и прыгали. Это был мой триумф. Моя победа!

Я стоял посреди тира. Пот заливал глаза, но губы растянулись в ухмылке. Мой внутренний старик-ведарь пританцовывал джигу-дрыгу.

— Я же говорил вам, Мирослава Кузьминична, — сказал я. — что полон сюрпризов.

Я чуть поклонился, развернулся и, под рев толпы адептов, направился к выходу. Глеб Долгополый сверлил мне спину взглядом, но мне было плевать. Я выиграл это соревнование!

И пусть теперь вся Академия знает: с Ярославским шутки плохи. Ядрёна медь, мы еще повоюем!

Глава 16

В загородной резиденции князей Долгополых тишина стояла почти везде, кроме одного места. В кабинете Фрола Терентьевича свет специально не зажигали, чтобы не выдавать себя. Только сияние мониторов выхватывало из темноты два лица, склонившихся над столом, словно заговорщики над картой захваченного города.

Сам князь выглядел паршиво. Лицо посерело, под глазами залегли черные мешки, а холеные руки мелко подрагивали. Он пододвинул к собеседнику небольшую шкатулку. Пододвинул так, словно боялся неожиданной детонации и взрыва.

Собеседником оказался Михаил Валерьянович Костомаров, в определенных кругах известный как Миша Костёр. Человек из криминальной среды чувствовал себя здесь совсем не в своей тарелке. Аристократический пафос всегда давил ему на мозги, однако, не это его напрягало — в кабинете присутствовал еще кое-кто.

Из темного угла на них смотрели два абсолютно черных глаза. Мальчик по имени Чернобай сидел в глубоком кресле, болтал ногами, и рассматривал большое яблоко. Потом впился зубами в румяный бок. Хруст яблока прозвучал как выстрел. Двое взрослых не смогли удержаться от вздрагивания. Перевели друг на друга взгляды.

— Здесь пятьдесят штук, — голос Долгополого чуть дрогнул, когда он щелкнул замком шкатулки.

На тёмно-синем бархате ровными рядами лежали медальоны. Обычные чёрные диски, без каких-либо украшений или рун. Как будто специально отобрали гладкую гальку одного размера. Однако, от этих «камешков» тянуло таким холодом, что у Костра заныли зубы, как будто глотнул ледяной воды.

— Ваша задача проста, Миша, — князь вздохнул и проговорил. — Раздайте их самым отбитым псам. Тем, кто не боится ни черта, ни бога. Скажите, что это древние артефакты усиления. Что с ними они станут как Ратоборцы, только без долгого пути развития и тренировок.

Костёр кончиками пальцев коснулся одного медальона. Кожу обожгло холодом, а в голове прошелестел чей-то шепот:

«Ты всесилен, ты можешь всё, никто тебе не указ…»

Он тут же отдёрнул пальцы. Вот жеж зараза какая!

— И что, реально станут? — прохрипел он, сглатывая комок в горле.

— О, они станут кое-чем гораздо большим, дядя Миша, — раздался из угла звонкий голос Чернобая. Мальчик улыбнулся, и в полумраке блеснули белые зубы. — Они получат мощь Опасных земель. Направь их в кварталы Ярославских. Пусть зайдут тихо. А когда небо расцветет багровым всполохом, тогда и начнется настоящий праздник.

— А для кого это станет праздником?

— Для нас, дядя Миша, для нас, — мальчик на этот раз не стал улыбаться. — Ну, и для тебя, конечно, тоже.

— А если наёмники не захотят идти к Ярославским?

— Так ты мне дай с каждым пару минут пообщаться, и они вприпрыжку побегут! Не бойся, всё будет в лучшем виде, дядя Миша! И если я всё правильно просчитал, то этим ходом мы убьём двух зайцев. Каких? А вот послезавтра увидишь!

Кварталы Ярославских спали мирным сном. Охрана на КПП лениво перемигивалась фонариками. Диверсанты просачивались в кварталы мелкими группами, по двое-трое человек в каждой групп. Со стороны они могли показаться обычными загулявшими ребятами, которые неторопливо брели из бара.

Впрочем, некоторых людей охранники остановили, развернули и попросили приходить завтра. Наёмники остались в стороне, ждать своего часа.

Сорок человек от Миши Костра были сливками московского дна, наемниками и грабителями продолжали свой ход по кварталам Ярославских. Что их вело? Исключительно жажда легкой наживы. У каждого под курткой на груди висел черный диск-медальон, пульсирующий в такт сердцебиению.

Группы шли уверенно. Медальоны давали странное, опьяняющее чувство: страх исчез, зрение обострилось, позволяя видеть в темноте каждую трещинку на асфальте, а живица внутри начала густеть.

И голос в голове вселял уверенность! Всё будет так, как они захотят! Никто им не указ! Никто не сможет справиться с несущими медальоны!

Елисей Святославович Ярославский в это время находился в своей комнате. Сон ведаря — штука тонкая, он никогда не спит до конца. Всегда краешком сознания находится в реальности. И сейчас реальность изменилась. Ведарь почуял опасность…

Елисей резко сел на кровати, чувствуя, как внутри него золотистое ядро живицы завибрировало, растекаясь по меридианам. Боевой нож на прикроватной тумбочке издал едва слышный, вибрирующий звон, словно клинок жаждал крови.

Две служанки продолжили дрыхнуть на кровати, как ни в чём не бывало. Они не чувствовали того, что разбудило молодого господина. А нарастающее чувство опасности становилось с каждой секундой сильнее.

— Это что же за херня, ядрёна медь? — прошептал Елисей, запрыгнув в штаны и перехватив нож. Он кинулся к окну как раз вовремя.

В ту же секунду ночное небо над кварталом разорвал свистящий звук. Красная ракета взмыла в зенит. Она зависла в воздухе, разлетелась в разные стороны и приняла форму оскаленной волчьей морды. Огромная эмблема озарила дома кварталов багровым светом.

И в этот миг начался ад.

Наемники, поднявшие головы на красный свет, одновременно схватились за грудь. Медальоны вспыхнули ярким пламенем, обжигая плоть, и устремляясь сквозь ребра к самому сердцу. Ночную тишину разорвал жуткий вой, а следом громкий хруст — это ломались и заново срастались человеческие кости, перестраиваясь под новую анатомию.

Одежда лопалась с треском рвущейся парусины. Кожа наёмников серела, покрывалась жесткой щетиной и ороговевшими пластинами. Ногти удлинялись, превращаясь в длинные черные когти, способные вскрыть бронепластину как консервную банку. Челюсти вытягивались, зубы крошились и выпадали, уступая место рядам острых клыков.

Через десять секунд на улицах не осталось людей. Там стояли твари. Гротескные подобия Хладовеев и Потрошителей, ведомые лишь одной командой, звучащей в головах: «Никого не щадить!»

Первый удар пришелся по жилым домам слуг. Твари выбивали двери ударами плеч, запрыгивали в окна, разбрызгивая осколки стекла. Воздух взорвался криками ужаса. Полусонные люди выскакивали на улицу в нижнем белье, попадая прямо в объятия к монстрам.

Елисей вылетел в коридор, на ходу активируя Кольчугу Души.

— Яромир! Тревога! — заорал он, чувствуя, как особняк содрогается от ударов внизу.

Навстречу ему из своей комнаты вылетел Яромир. Брат был по пояс голым, в руках он сжимал два массивных пистолета, а его глаза горели.

— Видел ракету, Еля! Что это за хрень⁈ — рявкнул старший брат, досылая патроны в патронники.

— Такая же фигня была в Балашихе, у клана Ночных Хищников!– Елисей на бегу перемахнул через перила лестницы, спрыгивая в холл.

Во дворе уже кипела схватка. Двое гвардейцев Ярославских, припав на колено, отстреливались от твари, похожей на гигантского безволосого волка с шестью лапами. Монстр двигался зигзагами, уклонялся от пуль.

— Назад! Этот мой! — выкрикнул Елисей, запрыгивая на верхушку забора.

Он использовал «Рывок». Пространство схлопнулось, и Елисей возник точно над монстром. Боевой нож в руке вспыхнул и разрезал ночной мрак.