Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 29)

— Свет!

Я поднялся, чувствуя, как по спине скользнула струйка пота под бронежилетом. Ух, а вот это было реально сложно.

Мирослава Кузьминична подошла к результатам:

— Адепт Ярославский. Четыре попадания. Одно из них попало точно в центр «лежачей» мишени. Ну что же… Великолепная работа со звуком.

Следом шел Долгополый. Мирослава Кузьминична озвучила результат:

— Адепт Долгополый. Три попадания. Одно молоко. Неплохо для таких условий.

Потом настала очередь Мизуки. Когда та отстрелялась, то преподавательница посмотрела на последний картонный силуэт.

— Адепт Сато… Три попадания. И одно… царапина по самому краю плеча мишени. Вы поторопились на третьем выстреле, не дождались полной фиксации цели после подъема. Вы промахнулись буквально на пару миллиметров.

Мизуки опустила пистолет. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она коротко поклонилась кураторше, затем повернулась к нам.

— Это был цудный бой, господа, — негромко произнесла она. — Буду болеть за вас в финале.

Японка сняла экипировку и направилась за стекло.

Мишка Морозов, стоявший у самого стекла, зааплодировал первым.

— Мизуки-тян, ты просто космос! Третье место в такой мясорубке — это мощно! — заорал он, показывая оттопыренные большие пальцы.

Мизуки сдержанно улыбнулась ему в ответ.

На огневом рубеже остались двое. Я и Глеб Долгополый. Наследники двух враждующих, конкурирующих родов. Выскочка с проснувшимся даром — на его взгляд, и напыщенный княжич с непомерным эго — уже на взгляд мой.

Классика жанра.

За бронестеклом адепты перестали перешептываться, прилипнув носами к прозрачной преграде.

— Пятый раунд, господа финалисты. Гранд-финал, — проворковала Мирослава Кузьминична, и от её тона у меня по спине пробежал легкий холодок. — Перекаты, прятки и темнота — это всё прекрасно. Но сейчас мы проверим вашу истинную интуицию. Ваш внутренний компас. Вашу связь с пространством.

Она достала из кармана разгрузки две черные повязки из плотной ткани.

— Испытание «Слепая рулетка». Вы встаете на позицию. Вы внимательно, в течение десяти секунд, запоминаете расположение всех мишеней в секторе. Расстояние, углы, высоту. Затем я надеваю вам на глаза эту повязку. Вы станете абсолютно слепы! После этого, — кураторша коварно прищурилась, — я лично, своими руками, раскручу вас на месте вокруг вашей оси ровно десять раз. Быстро и жестко. Чтобы ваш вестибулярный аппарат отключился, а чувство направления стерлось в ноль. Как только я остановлю вас, вы должны мгновенно, не снимая повязки, произвести четыре выстрела по тем целям, которые вы запомнили. Ориентируясь исключительно на свою мышечную память, чуйку и шестое чувство. Вопросы есть?

Ядрёна медь! Раскрутить десять раз с закрытыми глазами и заставить стрелять боевыми⁈ Да после такой карусели нормальный человек не то что в мишень, а и в собственную ногу с трудом попадет!

Глеб сглотнул. Кадык на его горле нервно дернулся. Но отступать на глазах у Любавы, он явно не собирался.

— Вопросов нет, — хрипло выдавил княжич.

— Я всегда за здоровый кипиш, — усмехнулся я, поудобнее перехватывая рукоять «Глока».

— Отлично. Адепт Долгополый, вы начинаете первым. Ярославский, отойдите за бронестекло. Во избежание, так сказать, дружественного огня по дурости.

Я без возражений попятился к операторской будке, встав за надежную преграду из плексигласа. Мало ли куда этого завёрнутого центрифугой аристократа занесет с заряженным стволом. Береженого Ярило бережет.

Глеб встал на рубеж. Он напряженно вглядывался в четыре мишени, расставленные в его секторе на разных дистанциях и под разными углами. Пытался зафиксировать картинку в мозгу. Десять секунд истекли.

Мирослава Кузьминична подошла к нему сзади и жестко, профессионально затянула черную повязку на его глазах.

— Оружие к бою. Руки по швам. Приготовиться, — скомандовала она.

А затем она взяла его за плечи тяжелого бронежилета и начала раскручивать. Раз. Два. Три. Она крутила его быстро, безжалостно, меняя темп. Пять. Шесть. Семь! Пауза. Потом ещё три раза и…

Она резко затормозила его, зафиксировав за плечи, и тут же отпрыгнула в сторону, за бетонную колонну.

— Стреляйте! — рявкнула кураторша.

Глеб, слегка пошатываясь после дикой карусели, судорожно вскинул пистолет. Было видно, что он дезориентирован. Он попытался вспомнить, где находились цели, восстановить пространственную картину мира.

БАХ! БАХ!

Два выстрела ушли куда-то в сторону пулеулавливателя, выбив фонтанчики песка из защитного вала.

Он довернул корпус, пытаясь скорректировать направление на чистой интуиции.

БАХ! БАХ!

Он сорвал повязку с глаз, пытаясь сфокусировать зрение. Его лицо покрылось испариной.

Мирослава Кузьминична подошла к мишеням.

— Адепт Долгополый… — она покачала головой. — Два промаха. Абсолютное «молоко». Но… два попадания есть. Одно в «четверку», одно в «тройку» на крайней правой мишени. Вы зацепили край картона. Уничтожить врагов в таком состоянии у вас вряд ли бы получилось, но попытка засчитана.

За стеклом раздались жидкие хлопки. Глеб скривился, злобно сплюнул и, не глядя ни на кого, зашагал к зрителям. Он понимал, что результат позорный. Но попробуй сам покрутись!

А вот и попробую!

— Адепт Ярославский! Ваш выход на бис! — позвала меня Малютина.

Я вышел из-за стекла, подошел к огневому рубежу. Встал. Окинул взглядом четыре мишени. Запомнил расстояние, углы, примерную высоту каждой картонки относительно уровня моих глаз. Мозг выстроил трехмерную сетку координат.

— Готов, — кивнул я.

Чёрная ткань повязки легла мне на глаза, отрезала от зрячего мира. Темнота стала уже привычной.

— Начали! — Мирослава Кузьминична положила руки мне на плечи.

И карусель запустилась. Раз. Два. Три. Мой вестибулярный аппарат послушно фиксировал вращение. Четыре. Пять. Шесть. Я считал обороты и мысленно удерживал привязку к нулевой точке — к направлению на мишени.

Семь! Восемь! Девять! Десять!

Она резко, с силой остановила меня. Мои ботинки скрипнули по бетону.

— Стреляйте! — прозвучала команда.

Я стоял в темноте повязки. По логике вещей, после десяти полных оборотов я должен стоять лицом к мишеням. Как и Глеб. Я должен вскинуть руку прямо перед собой и стрелять. Но!!!

Но мой внутренний ведарь, моя интуиция, буквально заорали мне в один голос прямо в подкорку. Мои ноги, мое тело, моё чувство пространства… всё вопило о том, что тут происходит что-то не так!

Я проанализировал положение стоп, натяжение мышц голени после торможения. Сквозняк из вентиляции до вращения дул мне в левую щеку.

И я понял! Ох, какая же коварная преподавательница!

Мирослава Кузьминична на десятом обороте не остановила меня лицом к мишеням. Она ювелирно, пользуясь моим головокружением, довернула меня ровно на сто восемьдесят градусов!

Я стоял СПИНОЙ к огневому рубежу! Если я сейчас выстрелю прямо перед собой, как того ожидала логика, я всажу четыре пули в бетонную стену. Или, что еще хуже, в бронестекло, за которым стоят зрители.

Доли секунды на принятие решения… Ну, если вы хотите шоу, то будет вам шоу!

Я не стал оборачиваться. Это было бы долго. Да и это было бы скучно.

Я вскинул правую руку с пистолетом перед собой, словно прицелился в пустоту. За стеклом кто-то охнул. Это оханье подтвердило мою догадку.

А затем я запрокинул руку далеко назад, через правое плечо, изогнулся в пояснице, словно акробат. Ствол смотрел за мою спину. Туда, где находились мишени.

БАХ! БАХ! БАХ!

Три выстрела слились в один.

Но оставалась четвертая мишень. Та, что зависла в самом низу, у пола. Из такой позы я вряд ли бы смог её достать. Угол был чересчур острым.

И чего же тут раздумывать?