Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 2)

Ладно, это дело прошлое. Сейчас они сидели сзади тише воды, ниже травы и мило, вполголоса беседовали. А Задира, избавившись от шапочки, громко и раскатисто урчал, когда Егорка чесал его за ухом прямо за спинкой моего водительского сиденья. Кот уже смирился с той нелепой одеждой, в которую его нарядили. Привык, стерпел ради мелкого хозяина.

Вскоре мы свернули с трассы, проехали КПП и плавно притормозили у ворот поместья Сато.

На улицу вышел сам господин Сато. Строгий японец в традиционном хаори. Мы с ним вежливо раскланялись. Причём я, памятуя об этикете, постарался наклониться чуть ниже, чем он, чтобы выказать своё искреннее уважение.

Пусть я в теле Елисея Ярославского и, формально, стою чуть выше по имперской иерархии, чем японский дипломат господин Сато, но мне лишние пять сантиметров в пояснице сдвинуть не лень, а ему, как главе рода, приятно будет. Я же прекрасно знаю, как в среде японцев следят за всякими тонкими устоями, традициями.

Мне господин Сато может очень понадобиться в будущем. Его связи в дипломатическом корпусе довольно-таки мощный козырь, так что не следует держать его на отдалении. Тем более, что его семья в некотором роде обязана мне и моей команде жизнью после резни в больнице и зачистки складов, а это уже немаловажный элемент доверия. Выказать уважение для меня ничего не стоит, а вот его этот поклон порадует и укрепит нашу негласную коалицию.

Мизуки выбежала из резных дверей буквально через секунду.

И я на миг замер, забыв выдохнуть. На ней была приталенная белая шубка, подчеркивающая осиную талию, обтягивающие темно-синие джинсы, обрисовывающие стройные ноги, а на ножках красовались меховые унтики. Волосы были заплетены в тугую, сложную косу.

Вот почему-то идут азиаткам сибирские меха! Идут и всё тут. Прямо глаз не оторвать. И почему они так мало их носят в повседневной жизни? Может, потому что затюканные и сдержанные японские парни просто не говорят им об этом?

— Мизуки-сан, вы прекрасны, как дикая, прекрасная воительница с бескрайнего востока, — с легкой улыбкой поклонился я, открывая перед ней пассажирскую дверь.

— Елисей-сан, васи слова приятны для девицьих усей, но в них слысна нотка иронии, — она поджала губки, хотя в темных глазах заплясали веселые смешинки.

— Ни в коем случае, — я постарался растянуть улыбку до самых ушей. — Я говорю только то, что искренне идет от самого сердца. А вот мой холодный мозг уже лихорадочно прикидывает — как вас на тюбингах по льду прокатить так, чтобы не уронить лицом в сугроб. Очень уж я заботливый, что ни говори…

— Есё и невероятно скромный, — тихо рассмеялась Мизуки.

— И очень-очень справедливый! — высунулась из приоткрытого заднего окна любопытная мордашка Матрёшки.

Вот же егоза! Никакого чувства такта.

Я рассмеялся и галантно помог Мизуки устроиться на переднем сиденье. Захлопнул дверцу и повернулся к господину Сато, который наблюдал за нами с легкой отеческой улыбкой.

— С вашей дочерью ничего плохого не случится, господин Сато, даю слово Ярославского, — серьезно сказал я.

На что дипломат ответил:

— Господин Ярославский, а не будет ли с моей стороны непозволительной наглостью попросить вас взять с собой еще и мою младшую дочь, Айко? Ей так скучно сидеть в четырех стенах.

Я искренне улыбнулся.

— Понимаю вас, господин Сато. С огромной радостью прокачу и Айко. Я сам хотел предложить взять её, но побоялся, что если заберу у вас сразу двух дочерей, то с моей стороны это покажется невероятной грубостью и вторжением в личное пространство семьи. Но подозреваю, что я не зря взял с собой три больших ватрушки в багажник. Так что места хватит всем. Накатаю девчонок вволю!

Как только я произнес эти слова, так сразу же из-за тяжелых дубовых дверей особняка вылетела одетая в розовый пуховичок Айко. Девочка с разбегу запрыгнула на заднее сиденье «Лады» с восторженным криком:

— Ай, какой классный, рызий котик!

И, ровно через секунду, из недр салона раздался звонкий девичий вскрик:

— Ай! Как зе больно он царапается!

Я же вздохнул, пробил себе фейспалм и повернулся к невозмутимому отцу семейства:

— Ну… абсолютно целой я вам её вернуть не обещаю, но только слегка поцарапанной — это точно. Один хвостатый рыжий боец не знает пощады.

Господин Сато на это с поистине самурайским спокойствием сложил руки на груди:

— Мы сами отвечаем за то, что происходит с нами в этой жизни, Елисей-сан. И если моя младшая дочь так настойчиво хочет познать боль от когтей зверя, то кто я такой, чтобы её в этом ограничивать? Жизнь и боль — вот лучшие учителя.

Я усмехнулся:

— Это точно. Но обычно, после первого раза близкого знакомства с Задирой, все быстро успокаиваются и понимают концепцию личных границ.

Господин Сато учтиво поклонился:

— Желаю вам безграничного терпения сегодня, Елисей-сан. И очень прошу вас… верните моих дочерей живыми.

Я еще раз пообещал выполнить это скромное пожелание, прыгнул за руль, и мы наконец-то выдвинулись в сторону Дзержинского карьера.

Обширное, засыпанное снегом поле и крутые склоны экстрим-парка неподалёку от Котельников предлагали богатый выбор: как банальные покатушки на обычных ватрушках с ледяных горок, так и экстремальные выезды на снегоходах по местности.

А что? Зря я, что ли, приволок с собой тяжелый батин «Буран»?

Мой план был гениален в своей простоте: пока один или одна будет сидеть позади меня на мягком сиденье снегохода, вцепившись мне в талию, остальные смогут с визгом кататься на привязях-тросах позади, подпрыгивая на ухабах.

Всё рассчитано до мелочей!

И экстрим, и безопасность, и девчонок впечатлю. Я предполагал, что хитроумный господин Сато подкинет мне ещё и мелкую Айко, поэтому загодя взял запасной тюбинг.

Ну уж, а то, что позади меня на снегоходе будет плотно прижиматься Мизуки, обхватив руками… я уж как-нибудь эту «пытку» мужественно потерплю! Внутренний ведарь одобрительно хмыкнул.

Однако, когда мы благополучно миновали шлагбаум парка и приехали на то самое козырное место на возвышенности, куда нам еще вчера указал координатор, то неожиданно обнаружили… сюрприз.

И сюрприз этот мне категорически не понравился.

На нашей площадке, с которой открывался лучший вид на спуск, уже вовсю хозяйничала тройка Романовых.

Ядрёна медь! Трое молодых особ императорского рода в виде Семёна Аркадьевича, Никиты Аркадьевича и Евгения Аркадьевича (тех самых, с которыми мы уже успели славно поцапаться в стриптиз-клубе «Аленький цветочек») успели поставить на нашем месте обогреваемую палатку!

Эти напыщенные индюки сейчас вальяжно прохаживались в дорогих лыжных костюмах и красовались перед четырьмя хихикающими девушками модельной внешности. А их слуги в это время суетливо раздували угли в кованом мангале, накрывали раскладной стол деликатесными закусками и подготавливали дорогие снегоходы к «покатушкам».

К нашей машине тут же, сверкая пятками, подбежал бледный распорядитель. Он сходу начал рассыпаться в извинениях:

— Ваша Милость, господин Ярославский! Простите великодушно, ради всех богов! — залепетал он, заглядывая мне в глаза. — Я… мы не виноваты! Господа Романовы приехали буквально полчаса назад, гораздо позже вашего заказа, но… поймите меня правильно! Я просто физически не смог им отказать! Они же имперская родня, они могут одним звонком закрыть весь наш парк навсегда! Я умоляю вас…

Я скрипнул зубами, понимая, что мужик реально ни при чем. Мда, можно его понять. Против императорской крови не попрешь. Я заглушил мотор, вышел из теплого салона и, не обращая внимания на лебезящего распорядителя, прямиком направился к стоящему у мангала Семёну.

Моя ярь внутри начала медленно, но верно закипать.

— Добрый день, Семён Аркадьевич! — отчеканил я.

Троица Романовых обернулась. Семён, лениво покручивая в руке шампур с мясом, прищурился.

— Конечно, ваша неоспоримая родовитость предполагает некоторые… скажем так, административные послабления перед остальными гражданами Империи. Однако, смею напомнить, что именно эта площадка была зарезервирована и оплачена для меня и моих гостей. Неужели обслуживающий персонал забыл вас об этом уведомить? Или у вас проблемы со слухом?

Семён небрежно передал шампур слуге, вытер руки салфеткой и смерил меня высокомерным взглядом с ног до головы.

— А-а, Ярославский. Выживший мальчик, — он криво, издевательски хмыкнул. — Что-то такое эти холопы там пролепетали про чужую бронь. Но ответь мне, провинциал: разве бронь — это преграда для увеселения особ императорской крови? Мы захотели встать здесь. Мы встали. А вы… вы можете приехать и покататься в любое другое время. Завтра, например. Или когда мы накатаемся и соизволим уехать!

В его надменных словах явно сквозило: «Каким бы ты ни был сильным бойцом и представителем богатого древнего рода, ты всё-таки жалкий нищеброд и пыль под ногами по сравнению с императорской фамилией!»

Его братья, Никита и Евгений, стоящие позади, противно заржали, поддерживая вожака. Девицы в мехах тоже захихикали, прикрывая рты варежками.

Я втянул носом морозный воздух. Внутри меня бушевал пожар. Спорить сейчас с ними, лезть в открытую драку из-за куска снега было бы верхом идиотизма и себе дороже. Нападение на Романовых — это прямой путь на эшафот.

Но отступать, поджав хвост? Вот уж чего категорически не следовало делать!