Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 4)
А вот Кристине, летящей в тюбинге за Романовым, повезло меньше. Она посинела, как магазинная курица в Советском союзе, и проорала что-то нечленораздельное. Но, надо отдать должное её стервозному характеру, сдаваться она не собиралась!
Снегоходы урча рвались вперёд, снег летел на девчонок. Ветер радостно завывал, влившись в нашу забаву.
Мы влетели в первый затяжной поворот. Семён прошёл по внутреннему радиусу, и попытался оттеснить меня в глубокий снег.
— Жри снег, провинциал! — донесся до меня его издевательский вопль.
— Ага, щас! Только шнурки поглажу! — выкрикнул я в ответ.
Семён убрал руку с руля и резко взмахнул. Снег впереди меня взорвался, и прямо по курсу из мерзлой земли выросла здоровенная глыба грязного льда пополам с грунтом.
Землевик, значит? Ну-ну!
Я не стал тормозить. Старый ведарь внутри меня только кровожадно ухмыльнулся. Я сконцентрировал жар в правой руке и, не сбавляя хода, швырнул прямо в эту глыбу плотный, ревущий огненный шар.
Бабах!
Земляная стенка разлетелась кусками грязной шрапнели, превратившись в облако пара и грязи. Мы проскочили сквозь эту завесу, даже не сбросив скорость.
— Лососни тунца! — гаркнул я, вспомнив одно из выражений своего прошлого мира.
— Посмотрим, кто ещё лососнёт! — противник выжал газ до отказа.
Тем временем позади нас разворачивалась своя локальная война. Я краем глаза наблюдал за происходящим позади.
Посиневшая Кристина, визжа от холода и ярости, сформировала в руках несколько острых ледяных сосулек и швырнула их в Мизуки. Снаряды со свистом рассекли морозный воздух.
Но наша японка даже позу не поменяла!
Она просто чуть отклонилась назад, пропуская первую сосульку над головой, а вторую небрежно отбила ребром ладони, окутанной плотным слоем живицы. Ледышка разлетелась в пыль. В ответ Мизуки, мило улыбнувшись, послала в Кристину плотную воздушную волну, которая ударила прямо в «ватрушку».
Тюбинг Романовской пассии подпрыгнул на ухабе и перевернулся, встав обратно на плоскую часть. Девица взвизгнула, чудом удержавшись внутри. Правда, хлебнула приличную порцию снега раскрытым ртом.
— Стерва узкоглазая! — истерично заорала Кристина, выплевывая снег.
Трасса вильнула. Впереди показался первый трамплин. Семён, понимая, что просто так меня не скинуть, решил сыграть по-крупному.
Его снегоход взмыл в воздух, а сам Романов ударил кулаком по воздуху вниз. Прямо на месте моего приземления земля разверзлась, образовалась глубокая, ощетинившаяся корнями траншея. Если я туда впилюсь, то хана и мне, и снегоходу. Достанется ещё и Мизуки.
«Хрен тебе, а не авария!» — рыкнул я про себя.
Я влил живицу прямо в гусеницы и лыжи «Бурана». Машину окутало золотистое пламя. Рванул руль на себя, выжимая из движка всё, на что он был способен! Нос снегохода задрался и мы прыгнули вверх!
Мой снегоход превратился в огненный метеор. Мы перелетели траншею, буквально проплавив в воздухе дугу из раскаленного пара, и с грохотом приземлились бок о бок с Романовым.
— Не дождешься, Романов! — крикнул я, оттесняя его к краю трассы.
— Я тебя урою! — взревел он, и между нашими снегоходами выросла земляная стена.
Я тут же вдарил по ней «Огненным клинком», сгенерировав его с выхваченного ножа. Пламя как будто слизнуло преграду, обдало Семёна снопом горячей грязи. Тот закашлялся, вильнул рулём в сторону и немного затормозил, теряя драгоценные доли секунды.
Девушки позади продолжали биться. Мизуки швыряла воздушные вихри, а Кристина пыталась ледяными снарядами сбить девушку с тюбинга.
Сосульки летели одна за другой. Казалось, что у Кристины появился автомат с неограниченными зарядами. Мизуки плясала на тюбинге, уклоняясь от пробивающих её воздушный щит снарядов. При этом она сама швыряла воздушные бумеранги в ответ.
Надо отдать должное Кристине — девчонка хоть и посинела от холода, но отбивала держащимся на правой руке щитом все воздушные снаряды.
Мы вышли на финишную прямую. До конца трассы оставалось метров двести. Скорость перевалила за сотню. Ветер выл так, что закладывало уши.
И тут сзади раздался победный, торжествующий визг Кристины:
— Сдохни! Получай! Ура-а-а-а! Я сбила её! Сёма, я её сбила!!!
Я резко бросил взгляд в зеркало. Сердце на долю секунды пропустило удар.
Из тюбинга, болтающегося на тросе позади меня, и впрямь вылетела фигурка в белом бикини. Она кубарем покатилась по снегу, поднимая белый фонтан, и безжизненно замерла на обочине. Кристина, тяжело дыша и трясясь от холода, победно потрясала кулаком — видимо, вложила весь свой резерв в какой-то мощный таран.
Романов радостно загоготал, прибавляя газ:
— Всё, Ярославский! Твоя девка за бортом! Ты проиграл!
Но что-то тут было не так! Не могла Мизуки вот так вот просто взять, да и вывалиться из тюбинга!
Я присмотрелся в зеркало. Фигурка, лежащая на обочине, вдруг странно дернулась, а затем… с тихим хлопком «Пуф!» взорвалась облачком белого дыма.
Когда дым рассеялся, на снегу лежал здоровенный, березовый чурбан. И на этот чурбан был аккуратно повязан белый кружевной платочек.
Каварими-но дзюцу. Замена тела!
Ядрёна медь, классика ниндзюцу в подмосковных сугробах! И где только бревно успела прихватить⁈
— Елисей-сан, подназмите! — раздался весёлый, звонкий голосок прямо у меня над ухом.
Я скосил глаза. Мизуки, целая и невредимая, сидела… на багажнике моего снегохода, прямо за моей спиной! Она обхватила меня за талию ледяными ножками, и её мокрая от снега кожа обжигала даже сквозь куртку.
В какой-то момент, поняв, что Кристина готовит мощный удар, она просто заменила себя иллюзорным бревном, а сама по тросу метнулась ко мне на машину!
И ведь двигалась так быстро, что никто даже заметить не смог! В очередной раз поразился её скорости!
— Ты просто космос, Мизуки-тян! — заржал я, чувствуя, как адреналин бежит по крови. — Держись крепче!
До финиша оставалось пятьдесят метров. Романов шел вровень со мной, его лицо исказила гримаса ярости, когда он увидел Мизуки у меня за спиной.
— Это жульничество! — завопил он.
— Это ниндзюцу, детка! — крикнул я в ответ.
Мизуки в этот момент сделала сальто назад и приземлилась на тюбинг, встав на ноги так, как будто находилась на доске серфинга. Подняла руку вверх, сделала знак, что всё нормально. Дальнейший путь проделала стоя, демонстрируя презрение ко всем законам физики.
Я выжал из движка все соки. Добавил в машину живицу, ускоряя ход. Снегоход взревел раненным кабаном. Из глушителя вырвался столб белого пламени, и это придало нам реактивное ускорение.
Мы рванули вперёд, оставляя Романова глотать снежную пыль пополам с выхлопными газами. Мизуки ещё успела послать воздушный поцелуй.
Ещё немного, ещё чуть-чуть…
Финишная черта, начерченная красным баллончиком на снегу, промелькнула под нашими лыжами. Я резко ударил по тормозам, заложил крутой вираж. Снег брызнул веером, осыпая стоящих неподалёку зевак.
Мы остановились. Романов пролетел финиш, отстав ровно на метр. Его снегоход заглох, а Кристина в тюбинге сзади лязгала зубами так громко, что казалось, у неё сейчас челюсть отвалится. Она была синяя, как слива, и уже не радовалась своей «победе».
Толпа взорвалась аплодисментами и свистом.
Я заглушил мотор, победно вскинул руку и обернулся к Мизуки. Она грациозно соскочила с тюбинга, её кожа слегка парила на морозе, но на губах играла лукавая улыбка. Я тут же накинул на её плечи куртку.
— Ну что, Семён Аркадьевич! — крикнул я, подходя к тяжело дышащему Романову. — Кажется, кто-то сегодня остался без козырного места! И кто-то обещал нам шашлыки? Считаю, что проигравшая сторона просто обязана обслужить победителей по высшему разряду!
Семён с ненавистью сбросил шлем. Швырнул его на снег и добавил пенделя, когда он подскочил. Шлем усвистал куда-то за ограждение, да так там и остался, обиженный и оскорблённый. А вот Семён… Его лицо было красным и перекошенным от унижения. Он посмотрел на меня, на невозмутимую полуголую японку, потом на дрожащую, синюю Кристину.
— Вы смухлевали! — выкрикнул он.
— Всё было в рамках правил — Мизуки не упала с тюбинга. Она временно перебралась на снегоход, чтобы чуточку погреться. Об этом же никто не договаривался? А что не запрещено, то, значит, разрешено, — улыбнулся я в ответ. — Если бы также поступила госпожа Кристина, то ей никто бы и слова не сказал!
Семён собрался что-то ещё проговорить, но заметил, что на нас наставлены телефоны. В принципе, телефоны были наставлены на девушек, но и нас захватывали тоже. А вот выдать истерику на ту толпу, которая жаждет скандалов… Это какой же удар будет нанесён по императорской фамилии?
Семён сумел справиться с собой и сдержался.
— Подавитесь вы своими шашлыками, провинциалы, — процедил он сквозь зубы. — Кристина, в машину! Живо! Все за мной!
Он развернулся и зашагал прочь, даже не взглянув на оставленные шампуры. Остальные двинулись следом. Братья Семёна пытались глазами передать, что подобное нам никогда не спустят на тормозах. Я же улыбался и невинно махал им ресницами в ответ.