Алексей Калинин – Боярский сын. Дружинник. Часть 1 (страница 14)

Он взял со стола серебряную булавку. Не раздумывая ни секунды, резко уколол подушечку большого пальца. Выступила крупная капля крови.

В ту же долю секунды я прошептал три заветных слова. Только бы получилось, только бы…

Главарь прижал палец к бумаге.

Я внимательно следил за ним. Процесс пошел.

Сначала Степан нахмурился и посуровел. Его глаза расфокусировались, словно он попытался вспомнить что-то важное. Потом он слегка помотал головой. Зрачки расширились настолько, что поглотили радужку, а затем снова сузились. Взгляд, который еще минуту назад был полон недовольства, в корне поменялся.

Степан посмотрел на меня. В нем появилось уважение верного пса, смотрящего на всемогущего хозяина.

— Мой господин, — голос амбала дрогнул, когда он поклонился. — Я готов служить вам до последней капли крови. Моя жизнь принадлежит вам. Во славу Рода!

Ну вот, теперь уже не «гаспадин», а господин. Значит, проняло и всё прошло нормально.

Остальная троица удивленно уставилась на своего вожака. Они явно не ожидали от него участия в театральщине. Но стадный инстинкт и желание поскорее закончить с этим фарсом взяли свое.

Я задал следующему фразу. Получил такой же ответ.

Ледовик взял булавку, быстро уколол палец, оставил отпечаток.

Мгновение… и его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнул тот же огонёк преданности.

Затем землевик. И последним принял клятву верности рукопашник.

Они выстроились передо мной. Четыре суровых мужика, которые еще полчаса назад были готовы перегрызть мне глотку, сейчас стояли навытяжку, пожирая меня преданными взглядами. Они принадлежали мне. Телом, душой и каждой каплей своей крови.

Никто не скончался, не парализовался. Всё прошло нормально. Ну что же… Начало создания моей личной армии было положено.

— Вольно, бойцы, — я позволил себе легкую улыбку. — Приведите себя в порядок, отмойтесь, получите у интенданта новую форму и оружие из арсенала. Вечером проведем брифинг по боевому слаживанию. Теперь вы — основа гвардии Елисея Ярославского. И мы заставим этот мир считаться с нами.

— Слушаемся, Ваша Милость! — гаркнули они в один голос, с такой искренней радостью, будто я только что каждому подарил по острову в океане.

Я свернул бумаги, сунул их в сумку и, закинув её на плечо, направился к выходу из тренировочного зала. Настроение было просто великолепным.

Толкнув дверь, я вышел в коридор и чуть не врезался в Гордея.

Командир отряда безопасности стоял у стены, скрестив руки на широкой груди. Он, видимо, всё это время находился неподалеку, готовый ворваться внутрь при малейшем признаке того, что ситуация вышла из-под контроля.

Увидев меня, Гордей выпрямился. Его взгляд метнулся за мою спину, туда, где в открытые двери зала было видно, как четверо бывших наемников, тихо переговариваясь с явным благоговением в голосах, направляются к душевым. Они больше не походили на сброд. Они выглядели как слаженная, дисциплинированная команда.

Безопасник перевел взгляд на меня.

Гордей был тертым калачом. Он прошел Опасные земли, он видел сотни предательств и подстав. Он знал, что такую кардинальную перемену в поведении отпетых уличных псов невозможно вызвать одной лишь победой в спарринге. Силу уважают, да, но не боготворят с первых же секунд.

Он понял. Он не знал, как именно я это сделал, но волкодав почуял ту власть, которая сейчас исходила от меня. Власть, способная ломать чужие воли и подчинять себе разумы.

Гордей молчал несколько секунд. В его суровых глазах промелькнула сложная смесь чувств: удивление, легкая опаска и глубокое уважение.

Он медленно опустил руки. Затем, сделав шаг назад, склонил голову в почтительном поклоне. Настоящем поклоне вассала своему сюзерену.

— Елисей Святославович, — голос Гордея прозвучал хрипло, но твердо. — Я видел, как вы сражались на Рубеже. Я видел, как вы решаете проблемы. И теперь я вижу, какую армию вы готовы собрать. Мой разговор с вашим отцом закончился в вашу пользу. Я готов служить вам оговоренный срок, а если потребуется — то и до самого конца.

— Если готов, то прямо сейчас принеси клятву и встань во главе четвёрки, которая будет слушаться тебя точно также, как меня!

Гордей поклонился в ответ. Что же, у меня и на него была запасена бумага и булавка с эликсиром. Если у наёмников всё прошло без фатального исхода, то и у Гордея должно пройти. А уж он-то покрепче будет.

Прошла положенная процедура, зрачки снова захватили роговицу и вернулись на положенное место. Гордей снова склонился в поклоне и потом выпрямился:

— Во славу Рода, Ваша Милость!

Я посмотрел на преданного командира. Моя улыбка стала чуть шире:

— Во славу Рода, Гордей. Поверь, нам предстоит очень много работы. И скучать мы точно не будем. Пойдём, я познакомлю тебя с генералами под твоим началом. И если есть замечания по базе, то говори без стеснения! Я хочу, чтобы наша база стала самым безопасным местом в Империи!

Глава 8

В бизнес-центре «Кормакс», что комфортно расположился на окраине Москвы, жизнь текла своим чередом. Офисные угодья главы центра Михаила Валерьяновича Костромарова занимали весь верхний этаж высотки.

Костромаров был человеком серьезным. Бизнесмен, теневой делец, поставщик наемников, решала. В преступном мире его знали под именем Мишка Костёр. Отчасти так называли из-за фамилии, а отчасти из-за любви наблюдать за сожжением своих врагов в крематории. Причём зачастую в гробах на горелках оказывались вполне себе живые люди.

Но, для большинства людей он был именно бизнесменом. И с ним не брезговали сотрудничать даже аристократы высшего звена. Офис соответствовал статусу владельца: тонированные панорамные окна, дорогой минимализм в интерьере, кожа, стекло и сталь.

В просторной приемной, за стойкой из белого мрамора, сидела Анжела — девушка-хостес с ногами от ушей и такой шикарной фигурой, ради которой мужчины обычно совершают глупости. Она орудовала пилкой для ногтей и иногда бросала взгляды в пустующий коридор.

В конце коридора в кресле за столом покачивался Степан. Суровый, квадратный охранник, которого в своё время с треском выперли из отряда полиции особого назначения за нехватку гуманизма и излишнюю, даже для их стандартов, жестокость при задержаниях. Степан был похож на бульдога, которому забыли дать команду «вольно».

Двери лифта бесшумно разъехались. И именно к Степану подошёл сперва маленький мальчик. На вид ему было не больше десяти лет. Обычный пацаненок: взъерошенные волосы, курточка не по размеру, слегка бледное лицо. Степан было сделал стойку и собрался развернуть мелкого засранца, но… Мальчик что-то начал говорить, и охранник сник.

Глаза Степана сначала опустились с лица мальчика на собственные колени. Потом мускулистые плечи обвисли, а затем и голова опустилась на сложенные руки.

Мальчик едва заметно улыбнулся и деловито прошел мимо Анжелы. Его шаги по дорогому ковролину были беззвучными, как у тени.

Ребёнок подошел к гостевой зоне и спокойно уселся на широкий кожаный диван. Он закинул ногу на ногу и, потянувшись к круглому стеклянному столику, стянул глянцевый журнал.

Анжела моргнула, оторвавшись от пилочки. Она посмотрела на ребенка, потом перевела взгляд на лифт, ожидая увидеть запыхавшихся родителей. Но лифт был пуст. Двери закрылись.

Мальчик тем временем перевернул страницу журнала, увлеченно разглядывая картинки с дорогими яхтами, и принялся болтать ногами. А потом, тоненьким детским голоском начал напевать:

— На далёком севере… Эскимосы бегали. Эскимосы бегали. За моржой.

Анжела нахмурилась. Песенка была совершенно нелепой для этого места. Тут встречались бояре, дворяне, люди из высших кругов, а какой-то мальчик сидел и напевал дурацкую песенку.

Кто это? Почему он здесь? С кем он пришёл? Девушка встала из-за своей стойки, поправляя обтягивающую юбку.

— Эскимос моржу поймал, — продолжал беззаботно выводить мальчишка, переворачивая очередную страницу. — И вонзил ей в грудь кинжал. И вонзил ей в грудь кинжал… Глыбако. Или не в грудь, а в шею?

Хостес поежилась. От последних строчек почему-то повеяло могильным холодом, несмотря на хорошую систему отопления в офисе. Она перевела взгляд на пост охраны, ожидая, что Степан сейчас гаркнет на сорванца и вышвырнет его за дверь.

Но Степан молчал.

Анжела присмотрелась к посту охраны и почувствовала, как по спине побежали неприятные мурашки. Здоровенный экс-мент сидел, уронив голову на скрещенные руки. Его широкие плечи мелко содрогались.

Он плакал. Беззвучно, как плачут люди, кто крайне редко это делает.

Анжела никогда в жизни не видела, чтобы Степан проявлял хоть какие-то эмоции, кроме агрессии к напарникам или вежливости по отношению к посетителям. А тут целая истерика.

Что с ним случилось? И почему этот странный ребенок сидит здесь, словно у себя дома?

Девушка поцокала каблуками пока шла к дивану.

— Эй, мальчик, — она постаралась придать голосу максимально ласковые интонации. — А что ты здесь делаешь?

Мальчик опустил журнал. Его глаза, удивительно темные, почти чёрные, уставились на девушку.

— Тётя, ты что, глупая? — совершенно серьезно ответил ребенок. — Я тут журнал читаю и песенку пою. Чего неясно-то?

Анжела опешила от такой наглости.

— А ты… ты с кем-то пришёл? Где твои мама или папа?

— Нет, я сам по себе, — мальчик пожал плечами и отбросил журнал на стеклянную столешницу. — Мне нужно встретиться с вашим самым главным начальником! Самым важным и толстым!