Алексей Июнин – VIP PR (страница 25)

Дмитрий Дмитриевич Носов отер лоб и виски. Перебрал какие-то бумажки на столе. Гости не торопили его, все сидели молча и нахмурив брови.

– Алла Сергеевна не хотела бы, – у Носова совсем пересохло во рту, и он по внутренней связи попросил секретаршу принести обычной воды. – Ей не хотелось бы… умирать, если, не дай Боже, это случиться, с таким грузом на душе как ваше, господа, проблема. Она ждала, когда вы, Кристина Андреевна, вернетесь со съемок на Кубе, чтобы решить с вами этот вопрос. О, вы бы видели, как плохо она себя чувствовала, как страдала! На ней лица не было, ходила сама не своя. Она поддалась депрессии.

От неудобства и неловкости Веерская потупила взгляд. Носов продолжа:

– Врачи ей говорили, что нужно немедленно лететь в Германию на химиотерапию, но Алла Сергеевна все тянула… Ждала, когда вы вернетесь.

Кристина вспомнила райскую жизнь на берегу Атлантического океана с длинноносым полукубинцем-полусевероамериканским индейцем Абеландо и ей стало совсем совестно перед Тантановой. Зашла девушка-секретарша и подала каждому по бутылочке негазированной воды и стаканчики.

– Но на днях ей сделали повторные анализы, – продолжал Носов, когда девушка-секретарша тихо прикрыла за собой дверь, забрав с собой не допитый остывший чай. – И, оказалось, что болезнь стремительно прогрессирует. Быстрее, чем думали врачи. Депрессия ослабила ее организм. И Алла Сергеевна была вынуждена немедленно улететь в Германию. Она не дождалась вас всего один-два дня.

– Ясно… – ответила Веерская. – Очень жаль, что все так получилось. Мы не знали… Я вернулась с Кубы как раз вчера, но если бы я знала, я могла бы прилететь еще три дня назад за свой счет. Просто я ждала завершения съемок, потому что перелет оплачивала киностудия.

– Мы все надеемся, что болезнь отступит, – произнес Носов и, налив полный стаканчик воды, жадно выпил. – Тогда Алла Сергеевна вернется и сразу же решит ваш вопрос. Но нужно подождать.

– Вы можете сказать хотя бы приблизительные сроки? – спросил Максименко.

– Возможно месяц. Возможно дольше. Речь может идти о нескольких месяцах и это в том случае, если болезнь будет отступать. Я точно не знаю. Никто не знает, как поведет себя болезнь после химиотерапии.

– Что есть будет, если произойти плохой конец? – спросил Лоу. – Мы должны иметь размышление и на этот исход дела.

Носов поднялся из-за стола и начал медленно прохаживаться по черно-белому кабинету. Заместитель Танталовой был щуплый и невысокий, едва ли его вес превышал шестьдесят килограммов.

– Тогда главредом издания стану я. – сказал он. – Все дела будут проходить через меня. Но я обещаю, что доведу дело Аллы Сергеевны до конца. Если она обещала выплатить миллион, то мы его выплатим, будьте спокойны. Это будет исполнением последней воли Аллы… Да, что я говорю, она же еще жива! – Дмитрий Дмитриевич выпил еще воды. – И опубликуем опровержение, и, будем думать над новой концепцией журнала… Если хотите знать мое мнение –Алла Сергеевна слишком окрасила «Яркое Созведие» в желтый цвет. Вы меня понимаете?

– Согласен, – кивнул Максименко. – Эта желтизна портит ваш имидж.

– Но об этом пока еще рановато. Сначала нужно будет подождать. Я надеюсь, Алла Сергеевна выкарабкается. Это такая трагедия… такая трагедия…

– Да уж… – согласилась Веерская. – Беда…

Пенза

Петр Степанович Шмюльц стал настоящим героем в своем цеху. Все жали ему руку, все улыбались, сверкая прогалами между зубов, все просили «отметить такое событие». Шмюльц купался в этой славе, он выпрямил спину, он часто беспричинно смеялся и в его голосе появилась какая-то интонация, которой до этого не было. Что-то такое неуловимое, но с нахальным оттенком. Не минуты у Шмюльца не было покоя, он по пятому разу пересказывал коллегам, что с ним происходило в Москве, как он снимался в программе и что он там говорил.

– А что, Петро, очко не играло? – спрашивал у него Санек Дачников, сидя на лавке под звездным небом и туша окурок о подошву. Ночью заметно похолодало, но тоже вышедший к коллегам оператор линий делал вид что ему все природные явления ни по чем. Снова сильно повеяло вонью от пивного завода. Одни говорили, что это запах солода, а другие – что хмеля.

– С чего это? – полуприкрыв глаза отвечал ему Шмюльц, впитывая завистливые взгляды рабочих, которые работать не хотели, а хотели только сидеть на лавочке и дружить со своим, теперь уже знаменитым коллегой. Сам их знаменитый коллега восседал на лавочке в самой серединке, тужился от сознания собственной славы, хлебал чужой чай и кушал чьи-то глазированные печенья. – Почему это у меня должно играть очко?

– Ну там… камеры… студия. Народ пялиться.

– Фи, чем напугал, – фыркнул Шмюльц и надгрыз печенье. – Я что ссыкун? Ну подумаешь – Борька Скшатусский! Такой же человек, как и все, только гонору много.

Пережевывая печенье и запивая его чаем, Шмюльц стал рассказывать коллегам как он чуть не дал в морду Скшатусскому за то, что тот слишком много трындит не по делу.

– Я ему говорю в рекламной паузе: «Слушай, Боря, замолчи, у меня от тебя уже голова болит. Дай теперь я скажу. А то я тебе сейчас язык в узелок завяжу, хер ты мне не щекотал!», – рассказывал Шмюльц. – Потом говорю: «Принесите мне грейпфрутовый фрэш, у вас тут душно!» Принесли. Спрашивают – чего еще желаете? Я говорю – коньячку и маслины! Принесли. Ну, в общем, я их там всех поставил по стойки смирно. Они вокруг меня чуть ли не хороводы водили, лишь бы я с передачи не ушел.

Эту нереальную историю Шмюльц повторял за ночь раза три и каждый раз добавлял к ней что-то новое. В последнем варианте этой байки Шмюльц уже разъезжал по столице на кремовом лимузине и курил кальян не только с Борисом Скшатусским, но и с Ксенией Собчак и одним именитым футбольным тренером австрийского происхождения. На счастье, Игорь Валентинович Плотников в эту смену не приезжал, иначе бы он показал Шмюльцу и Скшатусского, и кальян, и кремовый лимузин с грейпфрутовым фрэшем. Был бы тогда Шмюльцу полный «Оксюморон» по-плотниковски! Еще хорошо, что в эту смену работали только две линии из четырех, да и те шли без брака. Шмюльцу практически не пришлось работать, он только иногда обходил станки и проверял датчики.

Среди ночи, где-то в третьем часу, когда страсти по гражданину Шмюльца несколько поугасли и в его душе стала образовываться какая-то незаполненная пустота, ему пришол в голову запоздалый вопрос – не выпить-ли ему пива? Однако продуктовый магазин «Слоненок» распахнет свои двери не раньше чем через пять часов, поэтому, выгадав время, он рванулся из цеха, минул спящего охранника на проходной и рысцой поскакал в сторону одной из старых кирпичных пятиэтажек, где как он знал, в одной из квартир на последнем этаже живёт некто «Элка» у которой завсегда есть самогон. Через несколько минут товарищ Шмюльц возвратился в цех, согревая своим теплом две полторалитровые пластиковые бутылки с плещущейся в ней бесцветной жидкостью. Это было не пиво, но другого у «Элки» не бывало. Когда небо озарилось предутренней голубезной и по району зашастали голодные и невыспавшиеся местные собаки господин Шмюльц Петр Степанович, будучи в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения тряпичной куклой валялся на полу в раздевалке и мычал по-телячьи.

Очнулся он от того, что почувствовал холод в промежности. Он лежал в цеху прямо на пыльном полу, а мимо него проходили рабочие ночной смены и таскали готовые пачки с панелями. Рабочие сами были с сильного бодуна, они пили вместе со Шмюльцем, только он больше всех. Он лежал на бетоне со спущенными штанами и разутый. Шмюльц подрыгал ручками-ножками, что-то пролепетал и проходящий мимо коллега склонился над ним, помог ему встать и отвести в раздевалку. Что-то Шмюльцу было не хорошо.

За окном цеха светало.

Москва

В павильоне, где снималась сцена было многолюдно, суетно и беспорядочно. Впрочем, как и всегда. Режиссер что-то обговаривал с операторами и ассистентами, декораторы наводили последний марафет на съемочной площадке, осветители настраивали свет, помощники разматывали всякие шнуры и провода. Съемки дублей начнутся, когда гримеры нарисуют лицо королю Багамских островов. Актер, играющий этого короля активно потел в жарком павильоне и его грим «тек и плыл». Пудры на него уходило, наверное, больше чем на всех актеров вместе взятых. В помещении стояла духота посильнее, чем в знойный полдень на берегу солнечной Кубы. Там, по крайней мере был ветерок, тут же даже просто дышать было трудно, особенно Веерской, чью талию сжимал плотный корсет.

В стороне от декораций Кристина Веерская повторяла поклоны. Сейчас будет сниматься эпизод, когда главный герой-пират будет знакомиться с дочерью короля Багам. Дочь короля Багам играет Веерская. Она уже была одета в дорогущий шикарнейший наряд, на ней был пышный парик, лицо загримировано соответствующим образом. На левой щечке прилеплена мушка.

– Давай еще раз повторим поклоны, – говорил ей консультант по фамилии Умнов. Он показывал актерам как надо правильно держаться перед камерой, как правильно стоять, ходить, кланяться, целовать ручки, махать веером, поправлять чулочки и тому подобное. – Вот смотрите на меня и повторяйте. Правую пяточку к левому носочку…