Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 83)

Мужчина убрал телефон, потому что увидел в нескольких шагах от себя размазанный кровавый след на полу. Приготовившись не увидеть ничего радостного Соломонов сперва проследил до одного конца следа – там была большая смазанная лужа крови. Затаив дыхание, он медленно прошагал по следу из крови и через несколько шагов, обогнув пневматическую тележку-рохлю, вышел к лежащему на боку телу в красном от кровищи пальто, бывшим когда-то белым. Соломонов расширил глаза, узнав в лежащей женщине Оксану Альбер – главного бухгалтера. Та бездвижно лежала на полу, светлые волосы слиплись от крови, одна рука была вытянута вперед – перед смертью женщина пыталась до чего-то дотянуться.

Оксана Альбер! И она здесь?

Но какого черта…

И вот тут начала прорываться плотина воспоминаний. Уцепившись за образ Оксаны начальник производства начал разматывать клубок происходившего. Альбер… Она была с ним, он вспомнил, что они пришли сюда вместе. Вопрос – зачем? Так… так… В его голове захороводили разные картинки – заметеленная дорога из лобового окна его «Мазды CX-7», а Оксана подводит губы губной помадой. Когда это было? Сегодня? Позавчера? Или это приснилось Константину Олеговичу? Сам же Соломонов был чем-то возмущен. Чем-то… о чем он говорил? Об иудаизме? Нет, о чем-то совершенно ином. Соломонов вспомнил музыку неизвестного исполнителя и, какую-то очень сильно знакомую, заезженную до изжоги, но не мог вспомнить ни имени исполнителя, ни даже названия композиции.

Зачем в салоне его «Мазды» сидела Оксана? Не может быть, чтобы он ее просто подвозил, они живут в противоположных районах города, к тому же у Оксаны есть своя машина. Они переспали? Константин Олегович напряг память, но как ни старался, ни смог вспомнить ничего подобного, а значит этого не было. То, что он спал один в своей квартире – это он помнил прекрасно. Но что тогда подвигло их вдвоем приехать в пустой цех? Какое дело? Дело… Соломонов побил себя по щекам, заставляя кровь прилить к голове. Его бесило, что он буксует. Больше всего в жизни он ненавидел собственное бессилие. Почему лежащая в крови Оксана Игоревна Альбер ассоциируется у него с каким-то важным делом, а двое мертвых незнакомцев в синих полукомбинезонах – со странной градацией уровня опасности для жизни, где ноль баллов – это нирвана, а десять – появление самого Сатаны? Соломонов сконцентрировался, напряг мозги и вдруг дверца в прошлое стала приоткрываться.

Деньги! Соломонов аж обалдел! Деньги из его сейфа! Он вспомнил. Они с Оксаной вошли в его кабинет, он своим ключом открыл сейф и, сидя за своим рабочим столом, смотрел как Оксана перекладывает денежные купюры из какой-то коробки в деловой кейс. А он еще что-то говорил-говорил… О масонах что-то… о борщевике Сосновского, о селедке под шубой, еще о чем-то… Да, с ним такое частенько бывает, он знает, что зачастую не может удержать словесный понос. Есть у него такая черта и он, кстати, ни сколько ее не скрывает. Соломонов вспомнил и о синих полукомбинезонах. Они с Оксаной с высоты антресольного этажа заметили от двух до четырех промелькнувших в цеху человек.

Дальше смутно…

А ведь кейс с деньгами из сейфа он держал в руке, он, хоть и не отчетливо, но припомнил, как ударял им по своей ляжке, когда спускался вниз по металлической лестнице. Соломонов тупорыло посмотрел на свои ладони, растопырил недавно вымытые пальцы и даже повертел ладонями. В них, разумеется, ничего не было.

И вот тогда он, вспомнив все, начал действовать. Его сердце будто очнулось от спячки, оно заколотилось, загудело, толкая кровь в мозг и заставляя тело активироваться и, наконец-то, заработать. Соломонов перевернул мертвую женщину на спину и обнаружил у нее на груди проникающую рану. Ее зарезали. Пальто спереди превратилось в кровяную губку, но из самой раны кровь уже не шла. В отличии от соломоновского сердца, ее сердечная мышца остановилась и пульсации не было.

– Где деньги? – заскрежетал начальник производства сквозь сжатые зубы. – Где, мать твою, деньги?

Лицо Оксаны было даже не бледным, оно было белым. Женщина была мертва.

– Где бабло, твою мать? Лавэ, бабки! Где они? – допытывался Соломонов, но его недавняя соучастница хранила гробовое молчание. Обуреваемый нахлынувшими чувствами начальник производства не побрезговал и облапал мертвую женщину, проникнув руками ей во все внутренние карманы, обыскал ее полностью, но ни нашел ничего даже с большой натяжкой похожего на кейс с деньгами и вообще на деньги, если не считать пропитанной в крови 50-рублевой купюры во внутреннем кармане. При себе у Оксаны не было ее сумочки, а как известно именно в сумочках девушки носят все свое добро. Да даже если бы Константин Олегович и порылся в ее сумочке, то вряд ли бы нашел в ней что-то большее чем кошелек. Но ни как ни семь миллионов рублей в купюрах разного номинала. – Твою мать! Твою мать! – ругался он сквозь зубы. – Где мои деньги?

Он призадумался над позой в которой лежала умершая Оксана, она умерла ни сразу, а проползла некоторое расстояние и застыла с вытянутой вперед рукой, как если бы тянулась к спасителю. Куда она тянулась? Если к выходу, то он совсем с другой стороны и она не могла этого не знать. Взгляд константиновых глаз проследил указующее мертвой ручкой направление, продлив его расстояние и остановился на знакомом ящичке из-под инструментов. Новенький ящичек. Соломонов, порывшись в памяти, быстро узнал ящик – он видел его (или его точную копию) в руке у одного из тех псевдоремонтников в синих полукомбинезонах, двое из которых на данный момент лежали в разных местах и с разными причинами смерти.

«Баблосы!» – догадался Константин Олегович. Конечно, в этом ящике деньги, кто-то переложил их из кейса. Оставив мертвое тело Оксаны Альбер в луже крови, Соломонов в два прискока подлетел к заветному ящичку – он лежал на боку, одна из кнопок-замков расстегнулась. Мужчина испачканными в липкой оксаниной крови руками схватил ящичек, почувствовав в нем определенный вес, не характерный для полной пустоты. Поставив ящик горизонтально, так чтобы крышка была наверху, Соломонов вытер, наконец, руки о валявшуюся ветошь, и расстегнул вторую кнопку-замок. Крышка открылась.

На минуту Константин Олегович Соломонов остановил собственное дыхание.

Денег не было. Ни пачки, ни купюры, ни рубля.

Вместо денег в ящике из-под инструментов лежал пистолет. Начальник производства вынул его, приблизил к лицу. Проверил магазин – полон. Сжимая в руке боевое оружие, он повернулся назад – к Оксане, потом перевел взгляд на того, что лежал с содранной кожей.

– А ведь был еще один, мать его… – произнес Константин Олегович и выпрямился в полный двухметровый рост.

12:35 – 12:51

Как она ни старалась, она не смогла разговорить спасенного ею гражданина в очках и в куртке-аляске с отороченным искусственным мехом капюшоном. На все ее вопросы он отвечал только виноватым взглядом и пожиманием плеч. Для нее оставалась тайной его личность и появление, он даже не называл своего имени, и вообще Люба стала допускать мысль, что парень прибывает в психологическом шоке, временно или навсегда превратившим его в придурка, либо являлся таковым изначально. Нельзя на все до единого вопросы своей спасительницы отвечать пожиманием плеч и любой нормальный человек может догадаться назвать свое имя, даже если его об этом спрашивает инопланетянин на языке другой галактики. Это же очевидно для всех нормальных людей, кроме именно этого чудака, появившегося в цеху будто из-под земли.

– Ты что, совсем ничего не понимаешь? – обреченно спросила она, сидя на стопке поддонов и свесив голову вниз. Черные волосы выбились из хвоста и спадали длинной челкой на глаза. Очкарик только глупо улыбался, строил брови домиком и пожимал плечами. – Но ты же не мог проникнуть сюда без пропуска? Покажи пропуск, хоть какую-нибудь бумажку.

Ответ был предсказуемый и Кротова, взглянув на торчащие из-под автопогрузчика высокие ботинки бешенного охранника, догадалась, что еще более неадекватный охранник вполне мог отнестись к своим непосредственным обязанностям, мягко говоря – с меньшей долей ответственности. Он зачем-то пропустил этого очкарика, а после набросился на него как на врага рода человеческого.

– Тебя зовут Рафик? – спросила она, вспомнив крики Эорнидяна. Незнакомец на мгновение изменился в лице, потом отрицательно качнул головой, но, видимо, спохватившись, вновь пожал плечами. – Охранник называл тебя этим именем. Следи за губами – ты Рафик? РАФИК?

Пожатие плечами.

Люба раздраженно плюнула. Она сама была не в себе, ей было очень плохо. Ее трясло и чтобы унять дрожь она теребила пуговицу. Мало того, что она пережила очень необычные передряги с участием призраков и мертвецов, так она еще и сама убила человека. Тихий был паренек, этот Эорнидян, вроде бы безобидный, хоть и со странностями. Сидел у себя в будке целыми сутками, не вылезал, скучал. Телевизор не смотрел, в смартфоне не зависал, даже книжки с журналами, кажется не читал. Как его звали-то… Петя. Его звали Петей. Она бы никогда и не предположила, что этот Петя может проявить себя подобным образом. Но ведь она сама видела, как охранник напал на этого чудака в очках и готов был растерзать его на кусочки и нашинковать как капусту на засолку. Что это на него нашло? Правильно говорят – в тихом омуте черти водятся. Это как раз про Петю. Теперь кое-что для Кротовой прояснилось, а именно – наличие убитый людей. На фабрике появился маньяк-убийца, безумец. И как бы его могли звать, если не Петя? Не этот же безымянный очкарик, не знающий другого метода общения кроме пожатия плечами и самой бессмысленной в мире улыбочки. Этот, похоже, не в состоянии даже комара прихлопнуть.