Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 75)

Маленькой женщине было плохо, очень нехорошо. Она так и сидела на филенках, мучимая размышлениями. Ее знобило от страха перед этим цехом, она боялась всего. Она будто вжалась сама в себя, вздрагивала от малейшего звука, от любой тени, которых, в цеху было более чем достаточно. Ну и как же ей не бояться? Она мелкая хрупкая девочка, она ничего не знает, она хочет домой. Ей уже ничего не было нужно, только вернуть все назад. Вернуть все как было утром, когда она только перешагнула порог цеха и очутилась в спящем летаргическим сном помещении. А теперь ее жизнь круто перевернулась, теперь она знала о реальном существовании неких потусторонних пространств и измерений, где присутствовали духи умерших, восставшие мертвецы, разговаривающие станки. Кротову трясло от ужаса. Что она наделала? Ведь это же она своими ритуальными священнодействиями прорвала завесу между мирами и реальностями. А знающие люди предупреждали ее, чтобы она не занималась тем, о чем не имела никакого представления, что это может привести к жутким последствиям, но она не послушала. Захотела связаться с миром мертвых – пожалуйста! Теперь как бы из этого мира вырваться! Она больше не хочет! Не хочет! Ей страшно! Она маленькая, ей три года! Она маленькая, ей страшно!

Тут она вспомнила еще кое-что и обогнув стоящий рядом автопогрузчик, остановилась перед распростертым на полу безжизненным телом своего шефа Соломонова, чьей смерти она ждала где-то глубоко в подсознании и боялась признаваться в этом даже самой себе. Константин Олегович лежал на том же месте, только, кажется в другой позе. Впрочем, Люба не могла с точностью вспомнить как лежал Соломонов – в тот момент, когда она его увидела, у нее померкло все перед глазами. Увы, но Константин Олегович ей не померещился. Он лежал мертвый. Горячий горький страх распустился внутри женщины, где-то в районе горла и сразу распространился по всем частям тела. Ее передернуло в ознобе, она хотела закричать, но сообразила, что в этом уже нет смысла. Крик так и остался внутри нее, там, где в горле вулканизировал ужас. Неужели это ее рук дело? Она этого хотела, да? Для чего же она тогда затеяла и провела спиритический ритуал? Разве не для этого?

«Но я не хотела… так…» – сама себе говорила Люба и сама же себе отвечала: «Хотела! Собственно, этого я и хотела! Чтобы Соломонова не было. Теперь его нет!» Она попятилась назад от холодного мертвеца, все дальше и дальше, пока, наконец, не отвернулась и не побежала от этого места. Сердце стучало как отбойник, в глазах двоилось. Под потолком ей мерещился прячущийся зомби-призрак почившего еще осенью Авдотьева, на полу под ногами ей виделись кровавые пятна от раздавленной много-много лет назад Анюши Молоденькой, от каждого станка она шарахалась в страхе услышать потусторонний голос. И ей казалось, что она, действительно слышит обрывки фраз, шорохи, топот, иные звуки, хотя точно знала, что сегодня выходной и в цеху не должно быть никого кроме нее. Это несомненно были отголоски потустороннего мира, той загробной реальности, в которую она сама по своей инициативе пробила брешь.

Все кружилось перед ней – станки, детали, оборудование, а она была среди всего этого как в центре жуткого неживого хоровода. Она то пряталась, то выбегала, то тихонько кралась, меняя направления и просто-напросто не зная, что делать. Выход! Ей нужен выход, но где он? Люба не узнавала расположения станков, она, почему-то пришла к выводу, что цех не такой каким был и все в нем не на своих местах. Она решилась закричать в полный голос и пусть тем самым она привлечет на себя те притаившиеся потусторонние силы, что прячутся по углам, но и молчать больше она была не в силах. Однако крик опять остался внутри нее, ибо она внезапно натолкнулась на висящего человека. Люба не сразу его увидела, с разгону толкнула его и отскочила назад, а висельник закачался маятником. Высокий при жизни, тонкокостный, но не худой, одетый в рабочую одежду. Голова прижата к груди, рот полуоткрыт.

Да это же Степан Коломенский! Степа – главный инженер! Они с Любой всегда прекрасно ладили друг с другом, и пусть он частенько ворчал и хмурился, пусть постоянно испытывал проблемы с алкоголем, игровой зависимостью и хроническим отсутствием денег, но даже такие вечные трудности не мешали оставаться ему чрезвычайно галантным с Любой. Вот сейчас Любе захотелось закричать как никогда. Сдерживаться больше было нельзя иначе у нее случиться апоплексический удар! Но крик не выходил, только утробное мычание и хриплые выдохи. Крик застрял. Горло сдавил спазм и она убежала.

Вон отсюда! Бежать! Бежать изо всех сил!

И Люба бежала-бежала-бежала. Прочь! Прочь!

Она остановилась перед залитым кровью станком-прессом с высовывающимися из сдвинутых пресовальных столов останками человека. Узнав в обезображенном теле наладчика Юрку Пятипальцева Люба все-таки закричала. Однако из нее вылетело только надсадное хрипение как у задыхающегося астматика.

Потом она себя уже не помнила, кажется, она опять куда-то бежала, но совсем не была уверена, что это было наяву, а не в галлюциногенном кошмаре. Она споткнулась о тело главной бухгалтерши Оксаны Альбер. Каким ветром ее сюда занесло Люба даже и не догадывалась, но Альбер была мертва. Мертва как предыдущие виденные Кротовой три человека. Ее зарезали, в крови было все ее белое пальто. Любу вырвало и, отворачиваясь от тела Оксаны Игоревны, она увидела в непосредственной близости от себя еще один труп – исполосованный стеклом, местами кожа была просто срезана, местами болталась как куски тряпки. Незнакомец все еще сжимал рукоять меча – самого настоящего меча, такого какие используют театральные актеры, играющую пьесу из жизни античных героев. А рядом валялся разорванный полиэтиленовый пакет с вываленной из него отсеченной ладонью…

Люба просто остолбенела.

12:01 – 12:14

Как можно охарактеризовать отношения между кочегаром ОАО «Двери Люксэлит» Аркадьичем и сборщицей дверных каркасов Зинаидой Зиновьевной Сфериной? Сам Аркадьич ни мог внятно ответить на этот вопрос, потому что ни разу не задумывался над этим, при том, что мужчина и женщина работали вместе уже ни первый год.

Из-за отсутствия нормального опыта общения с противоположным полом, истопник не вполне представлял, как ему следует себя вести, когда судьба сводит его к диалогу с женщиной или к совместному с ней труду. Поэтому всех женщин он по умолчанию расценивал как коллег и даже не помышлял о чем-то другом, прекрасно осознавая отсутствие у себя физического потенциала. Ну какой должен быть у девушки вкус, чтобы она могла полюбить несимпатичного и уже давно не юного уголовника? А у Сфериной и без какого-то там тщедушного кочегара не было проблем с личной жизнью и при выборе очередного интимного партнера, если бы она вспомнила об Аркадьиче, то поставила бы его где-то ближе к концу списка из десяти претендентов.

Короче говоря, этих двух людей практически ничего не связывало. Ничего до этого дня. А теперь так получилось, что кочегарские руки облапали пролетарское тело аппетитной женщины, лазали там, где она позволяла лазать только избранным и только в определенные моменты тесной близости. Щупали то, что дозволялось щупать хоть и многим, но не каждому. Такое бывало раньше, когда она перебирала с алкоголем, на какое-то время выпадала из реальности, а потом оказывалось что у кого-то о ком она почти ничего не знала было с нею то, что в одном реалити-шоу называют «волшебством». В такие моменты она чувствовала себя амбивалентно – приличествующая зрелой женщине сдержанность противостояла определенной доли распущенности. Сейчас было нечто похожее: ее облапал мужчина – тут больше хорошего или плохого? Пожалуй, больше хорошего – ведь он оказывал ей медицинскую помощь и не посягал на что-то большее. А если бы посягнул, она бы отказалась?

Тем временем Аркадьич закончил с перевязкой Зинаиды, истратив на нее весь запас марли и перекиси водорода. В его пластиковом ведерке из-под майонеза «Провансаль», заменяющим собой аптечку, оставались еще активированный уголь, ацетилсалициловая кислота и еще какие-то оранжевые капсулы для пищеварения. Что из этого могло бы облегчить физические страдания потерпевшей? Оказалось, что уровень знания фармакологии у тощего истопника приближался к абсолютному нулю и, признавшись, что лично он сам всем медикаментозным средствам лечения предпочитает старую добрую водку с перцем, которой сейчас у него с собой нет, Аркадьич предложил Сфериной оранжевые капсулы с непонятным названием, но Зинаида отвергла их решительным жестом и встала с кушетки. Она заявила, что хочет позвонить в полицию. Немедленно! Сию минуту!

– Аркадьич, дай мне телефон, – потребовала она, подходя к одному из трубопроводов и открутив краник, сделала несколько глотков холодной воды прямо из трубы. – Я потеряла свой.

– Какой телефон? – опешил кочегар, складывая незатейливые лекарства обратно в «Провансаль».

– Свой, – женщина напилась и вытерла рот толстой пятерней.

– У меня сдох аккумулятор, – ответил он тоном заядлого автомобилиста.

– Не может быть. У тебя есть розетки.

– У меня нет зарядника.

Зинаида воззрилась на кочегара как на предавшего ее лучшего друга.