Алексей Июнин – Гиблый Выходной (страница 38)
В-общем житуха у Точилы не заладилась с самого начала, он искал виноватых, упрекал судьбу и близких, посылал проклятья правительству, но сам палец об палец не ударял, чтобы что-то поменять. От природы он был достаточно силен и вынослив, ходил в спортзал и умел драться и стрелять и не редко применял эти свои сомнительные способности, за что порой получал соответствующую ответную реакцию от обидчиков. Тело его украшали не только воровские наколки содержание которых утрачивало четкость и смысл на следующую неделю после их нанесения, но и многочисленные шрамы, следы от ударов и порезов, включая неправильно сросшуюся фалангу большого пальца правой руки, повернутый в сторону нос, черные щербины в зубах и три следа на стриженом темени от рассечений кожи головы.
Сейчас здоровяк стоял перед выбором между двумя вариантами действий. Первый вариант заключал в себе возможность оставить своих напарников искать призрачные деньги, а самому покинуть это гиблое место и поджидать Женю Брюквина и Максимилиана Громовержца где-нибудь за территорией фабрики. Поджидать сколько будет нужно, а потом грабануть их точно таким же образом, как они трое хотели грабануть тех, кто, в свою очередь, обокрал свою же фабричную кассу. Этот вариант был очень заманчивым. Но существовал и второй путь – остаться с напарниками и, прислушавшись к доводам Жени Брюквина, постараться отыскать преследуемых и доделать дело до конца. Они-то конечно, рассчитывали поделить деньги на троих, но у Точилы с самого начала были несколько иные планы, созвучные с второй частью первого варианта. Делиться с напарниками он не думал. С какой стати?
Точило был под воздействием сильнейшей злобы, он тяжело дышал и сжимал кулачищи, готовый одним ударом убить сидящего на полу Максимилиана Громовержца, оставив его душонку в космическом пространстве навсегда. Врезать ему так, чтобы у жертвы переломился шейный позвонок. И Точило хотел так сделать, очень хотел. Он очень сильно жаждал убийства этого гаденыша, испортившего им с Женей Брюквиным такую выгодную малину – грабануть тех, которые сами обворовали себя. Которые сами скрываются. Что может быть проще?
И хоть преследуемые и скрылись в пока неизвестном направлении, хоть в цеху и находятся два загадочных трупа, но все-таки и сам Точило и его напарники были единогласны во мнении, что те двое, выбежавшие с кейсом из кабинета заведующего производством, еще в цеху, еще где-то тут неподалеку. Скорее всего почуяли неладное и зашухерились где-то среди оборудования и стеллажей, надо только повторно пробежаться по цеху и как следует прошерстить каждый уголок. А где именно надо будет искать – ответит настраивающий прямую телепатическую (или какую-то там еще) связь с безграничностью космической сущности.
Точило с трудом, но решил пока остаться.
– А если он, – с этими словами взбешенный Точило ткнул в Максимилиана Громовержца носком зимнего ботинка, – опять лохонется? А? Что тогда делать будем, Женя?
Вдруг сидящий на бетоне Максимилиан Громовержец резко раскрыл наполненные странным внутренним огнем очи и так сурово взглянул на Точилу, что тот невольно отстранился. Максимилиан Громовержец молча встал на ноги, одел носки и обулся, окинул Точилу с ног до головы полным презрительной ненавистью взором и потребовал маркер.
– Маркер. Мне нужен маркер.
– Зачем? – вкрадчиво спросил Женя Брюквин.
– Без объяснений, – произнес Максимилиан Громовержец. – Маркер мне!
– Дай ему маркер! – подсказал Женя Брюквин Точиле.
– Я? Почему я?
– Потому что он смотрит на тебя.
– Откуда я возьму маркер? – возмутился Точило. – У меня нет никакого маркера.
Не произнеся больше ни слова, Максимилиан Громовержец протянул руку в сторону и выставил указательный палец. Проследив за его указующим перстом Точило и Женя Брюквин остановились на некрупном, состоящим из одних валов, штырей и колесиков станке, на котором среди листов, чертежей, тетрадей лежали шариковые ручки и карандаши, среди которых был и черный маркер. Женя Брюквин подал этот маркер Максимилиану Громовержцу. Тот, опаляя своих компаньонов ледяным безмолвием, принял маркер, зубами снял колпачок и выплюнул его как можно дальше, но попал на Точилу. Бандит возмутился и хотел было затолкать этот маркер обидчику кое куда, но его удержал Женя Брюквин. Тем временем с побледневшим лицом Максимилиан Громовержец закатал на левой руке рукав, обнажил запясьте с кожаным браслетом очень дорогих часов на серебристо-золотом циферблате которых крупные цифры просто бросались в глаза, а минутная и часовая стрелки были почти одинакового размера. Не спуская ненавидящего взгляда с подельников, он прочертил маркером черную линию вокруг запястья перед ремешком часов.
Затем резко отбросил маркер тоже как можно дальше и опять попал в Точилу.
– Ну и что дальше? – спросил Точило.
– Сейчас я, – твердо заговорил Максимилиан Громовержцем, – скажу, что нам делать. Я скажу где искать.
– Ты знаешь? – вмешался Женя Брюквин.
– Не перебивать! Не задавать вопросов! Я скажу где искать. Я знаю где. – вещал будто проповедник Максимилиан Громовержец. – А вы сделаете по-моему. Если я окажусь прав – значит я всегда прав, и в будущем, и в прошлом, и в настоящем! Если же ошибусь, то отсеку себе руку. По линии. Такое тебя удовлетворяет? – Максимилиан Громовержец спрашивал у Точилы. Здоровяк невольно растерялся на несколько секунд.
– Лучше часы отдашь, – предложил он.
– Часами я затяну кровоток.
Точило переглянулся с Женей Брюквиным, сложил руки на груди и кивнул. Максимилиан Громовержец вновь вскинул руку и указал пальцем прямо за спину Жени Брюквина, который стоял перед остекленной сверху стеной.
– Там! – провозгласил Максимилиан Громовержец.
Точило и Женя Брюквин синхронно бросились к двери на которой было корявое слово «Слесарка». Дверь была закрыта. Точило дергал ручку туда-сюда, бил по ней кулаками и ботинками, дверь не поддавалась. А за ней через стекло было прекрасно видна обстановка слесарки. В помещении было много чего, оно было набито всяким хламом, среди которого прямо на столе у окна, выходящего на улицу, сидел кот и со спокойным любопытством наблюдал за бесполезными попытками Точилы и Жени Брюквина ворваться в слесарку.
– Там кот! – ревел Точило, колотя по двери. – Там никого нет, сука ты полоумная! Там только кот! Только кот!!!
Точило был даже рад ошибки Максимилиана Громовержца, теперь он мог со спокойной душой прибить этого придурка. Очередной косяк развязывал руки здоровяку, теперь даже Женя Брюквин должен встать на его сторону и добить псевдомудреца. Максимилиан Громовержец не меняясь лицом вынул из кармана полиэтиленовый пакет, обычный пакет для покупок одного местного сетевого продуктового магазина…
Обрадованный неудачей Максимилиана Громовержца Точило кричал и яростно бил по двери ботинками, давая волю своим чувствам. Наполовину железная дверь гудела, Точило яростно кричал и, наконец, схватив с пола какое-то деревянное изделие, разбил им стеклянную вставку. Оконце в двери разбилось, осыпавшись блестящими осколками внутрь помещений. Точило швырнул деревяшку в кота, не попал, а сам высунувшись в разбитое оконце по пояс внутрь помещения, покрутил головой и с огромным удовлетворением удостоверился, что, если не считать перепуганного кота, в помещении нет ни одной живой души.
– А!!! – зверски зарычал он, оборачиваясь к Максимилиану Громовержцу и сжимая кулачищи. – Ну вот ты и попал, сучара!!! Ну, держись, мразь, сейчас я с тобой…
Вдруг Точило изменился в лице.
Стоящий перед ним Максимилиан Громовержец был как никогда бледен, просто сер как мертвец. Мускулы на его невзрачном лице подрагивали, на лбу выступил пот. Под ногами в лужице крови лежал его римский меч, тоже окровавленный. Максимилиан Громовержец протягивал Точиле полиэтиленовый пакет, в котором лежало что-то красное. Здоровяк заглянул в пакет и отпрянул назад, в нем лежала отсеченная рука.
Максимилиан Громовержец действительно затянул кожаным ремешком наручных часов открытую рану, кровь почти не шла.
09:08 – 09:18
Леве Нилепину, этому миролюбивому добродушному молодому человеку, который даже в армии не служил, пришлось лезть обратно в контейнер со стружкой. Он рычал и даже в несвойственной ему манере матерился, проклиная до седьмого колена всех и вся. В этот момент ему казалось, что против него создался мировой заговор, что над ним целенаправленно издеваются, да еще эта дурочка Зинка Сферина, чьи безразмерные колышущиеся в такт шагам груди частенько вставали перед его мысленным взором в самый неподходящее время (вот сейчас), названивает ему просто безостановочно и ни к месту напоминает о своем существовании. Нилепин взобрался на борт контейнера и кое как попробовал хотя-бы дотянуться рукой до закопанного им же несколько минут назад тело ученика электрика Августа Дмитриева. Кончиками пальцев он мог разве что прикоснуться к поверхности стружек, прочертив на ней пару маленьких бороздок. И как он в прошлый раз смог погрузить в стружки человеческое тело, да еще припорошить его сверху? Сейчас нечего не говорило о наличии под поверхностью мелкодисперсных стружек мертвеца, лишь просачивающийся сюда холодный ветер приподнимал отдельные стружечные завихрения и гонял их по поверхности в легком ритме вальса. Лева попросил какую-нибудь трубу или жердину и получил из худых рук кочегара Аркадьича длинный багор, который возможно было использовать на рыцарских турнирах вместо копья. Лева видел раньше этот багор, он валялся в кочегарке на случай пожара и не использовался ни разу. Багор вмиг обжег холодом руки, но как оказалось для извлечение мертвого тела он оказался идеально приспособлен. Стараясь самому не свалиться за борт в стружки, Лева Нилепин относительно сноровисто зацепил тело Дмитриева за не по размеру широкие джинсы и с кряхтением вытянул его на поверхность словно из зыбучих песков. Мертвец был полностью в стружке, она налипла на нем, как если бы его предварительно окунули бы во что-то липкое.