Алексей Иванов – Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены (страница 9)

– Нет.

– А чиновник ещё помнил! И полистав «Книгу Жизни», понял, что я не просто верю в Бога, как все, а общался на Летучем Корабле с архангелами! Вот чиновник и решил, глядя на мою рясу, что я тоже хочу отомстить тем, кто нарушил свободу выбора россиян в лучших традициях Петра!

– Так ты реально – Господь Бог? – удивилась Креуса.

– Да он развел его. Не ясно разве? Чтобы чиновник разрешил издать книгу! – засмеялся над ней Ганимед. – Просто одев на встречу с ним рясу!

– Да никого я не разводил! Если я действительно после тридцати трёх лет стану Господом Богом, то «Книга Жизни» станет на Земле новой религией, как у Кришны! – улыбнулся Творец Креусе, что была чуть тоньше лицом с едва заметными усиками Лизы Болконской8, которые он тут же поцеловал. Развеяв сказочно долгим поцелуем Творца все её заблуждения.

– А если станешь богом только на словах, то – фантастикой! – усмехнулась я, как филолог. Но увидев, как Андрей Болконский и его «маленькая княгиня» милуются, блуждая по развалинам моих сказок о себе, как о недоступной принцессе, снисходительно улыбнулась. – Что ж, я искренне рада, что ты наконец-то нашел героиню, которая будет наивно верить в твои сказки!

– Ты хочешь изменить сюжет моего романа? – удивился Творец.

– Мои пределы в вышине сложили гимны обо мне! – улыбнулась я и откровенно клацнула зубами белочки, обещавшей погрызть его орешек.

Как и ожидалось, Творец моментально оставил Креусу и пошел на абордаж. Но я смогла отбить нападение и не дала захватить себя в рабство, отогнав корму своей ладьи подальше. Как только он ущипнул меня за зад, как простую деревенскую девку на ярмарке, торговавшую аппетитными булочками. А не крутую нравом скандинавскую принцессу, которой, для полноты картины, теперь не хватало лишь секиры!

Но Творец не стал биться и вернулся к очарованию Креусы. Ему было всё равно, кто будет являться объектом для нападения его любви. Её низкопробковое положение? Видавшие виды одежды? Голодный, усталый от разочарований взгляд, выпавший в осадок тонкой грусти? Напротив, всё это лишь вспахивало векторное поле активности её любви к нему, подающему надежду погасить в ней все эти сигнальные лампочки. И протягивало пульт управления ею. Поэтому он положил голову ей на ноги, целуя руки, чтобы Креуса начала гладить его по голове, как своего котёнка. Ему было всё равно, кого очаровывать, лишь бы как можно быстрее приступить к сладкому.

На что я начала строить ему вновь прекрасные (то глубокие, как небесная синь, то игривые, как морская гладь) глазки с быстрыми бурунами эмоций, роившимися от вина в моих голубых глазах. И как только Творец поддался на мои чары и переложил голову на мои ноги, показала язык Креусе, желая отомстить ей за то, что она на этом пляже увела у меня Ясона.

– То, что ты имеешь и умеешь и является причиной возникновения у тебя обмана зрения, который и не дает тебе видеть дальше собственного носа! – улыбнулся Творец. – Зримое всегда обманчиво. Не подстраивайся под других, мир – вот лучший настройщик! Со-настройся с миром. Мир по-прежнему чист и прекрасен, как первобытный девственный лес. Мы сами запускаем в него волков, чтобы было от кого убегать и на кого охотиться. Перестань играть в чужие игры. Это – их игры. Ты не они. Ты – означает одна. Они – стадо. Преврати себя в заповедник. Сызнова стань ребёнком и поиграй в блажь!

Но я вспомнила свои прошлогодние приключения в детском лагере, поняла, что он будет только мешать мне куражиться. И снова к нему охладела.

Творец, недолго думая, снова переключился на Креусу. И тут же начал её обнимать, форсируя события.

Та охотно пошла ему на уступки и прошептала:

– Как только мы останемся наедине, я подарю тебе всё самое лучшее, что во мне есть! Прямо в платье!

И Творец это уже предвидел. По её глазам, которые столь выразительно ему сияли. По её таинственной улыбке. По рукам, которые стали уже обнимать его в ответ, безраздельно захватывая в свою собственность. В ответ на то, что Андрей Болконский стал столь же преданно обнимать свой утешительный приз. По сравнению с Элен. Надеясь сегодня же вечером им себя утешить.

– Грязно не то, что в сознание входит. А то, что из этого выходит на поле практики! – улыбнулся он Креусе. – Но стоит лишь вывернуть твою жизненную ситуацию обратно в теорию, как ты, увидев все свои недочеты и исправив их соответствующими поступками, тот час же начнёшь жить в сказке! – поцеловал он Креусу для наглядности. – Если же в тебе недостаточно художественной пластики, открой «Мифы и легенды древней Греции» и выработай свою мифологию поведения. Став для себя Зевсом, жестоко карающим тебя за любой проступок, а для других – Гермесом, несущим им благую весть от Бога – твоей высшей сущности! Постепенно ты станешь настолько совершенной, что откинешь все эти карнавальные маски, включая и маску Бога!

Глава4

А Ганимед отвёл его в сторону туалета и заявил:

– Ты уж определись, кто тут твоя, а кто моя. А то ты ластишься то к той, то к этой.

– Твоя? – удивился Творец. – Так ты тоже у нас герой-любовник, а не клоун в остроносых ботинках с бубенцами смеха, высмеивающих каждый твой шаг?

– Займись Элен! Элли сказочнику больше подходит.

– Ага, то подходит, то опять отходит! Ты же видишь, как она себя ведёт? То подпускает к себе, то отбрасывает к своей подружке!

– Да я бы и сам ею занялся, если честно, если бы мы давно уже не относились друг к другу исключительно как друзья. Ещё с тех пор, когда она жила с Ахиллом. А ты был, в основном, тогда в морях. Так что вы редко виделись и не успели так сдружиться.

– «Не мужчина выбирает женщину, а женщина – мужчину», как сказал классик! Разве я виноват, что они выбрали меня обе? И сейчас – просто рвут на части! Классик об этом даже не мечтал!

– Но вчера мне показалось, что Элен тебе нравится!

– Вчера я вспомнил, как впервые увидел её, когда зашел к Ахиллу. Юная нимфа вышла из грота сказать, что сатира нет дома. Показавшись настолько ослепительной, что с порога вошла прямиком в душу! И я тут же понял, что Ахилл реально крут, раз уж у него такая нереально красивая девушка. Надо будет эту нашу встречу обязательно где-нибудь описать. Всенепременно – языком юношеского восторга!

– Вот и займись ею, чтобы было что описывать!

– Да что там теперь описывать? – усмехнулся Творец. – Непримечательный средний лоб, прямой нос, добротные скулы и нордический подбородок, средний рот, светло-русые волосы, голубые слегка хитровато прищуренные глаза, да и всё тут!

– Если бы всё это не дополнялось внутренним богатством её души, что так и выпирает из неё наружу! – возразил Ганимед. – В каждом её слове, улыбке, то умном, то хитроватом, а то и подчёркнуто простоватом взгляде! Не говоря уже об её эмоциональном фоне, расцвечивающем каждое её слово или невольный жест такой густой палитрой, как обычную морскую воду – картины Айвазовского!

– Вызывая у каждого, наблюдавшего за ней более двух минут, жажду её выпить! – усмехнулся Творец.

– Ну или хотя бы – воспользоваться её кувшином с узким горлышком! – подмигнул Ганимед.

Глава5

– Я так мечтаю о кольце с бриллиантом! – прошептала Творцу Креуса. – Пока Элен сияла драгоценностями, я ей так завидовала!

– Нельзя требовать от мужчин слишком многого, иначе они перестанут тебе доверять, – усмехнулся Творец. – Особенно, сразу. Постепенно, другой разговор. По крайней мере, дольше сумеешь продержаться на плаву.

– Да, вижу, ты действительно профи. А я думала, что ты всё врёшь.

– А я и так вру. Врать – не обязательно обманывать. Более точное значение этого термина – входить в доверие. От «врать» – «врата», «приврать» – «привратник».

– А я-то наивно думала, что у нас тут уже давно никто никому не доверяет!

– А никто никогда Никому и не доверял. Для этого ты должна, прежде всего, стать Кем-то – в его глазах. Именно этим я и пользуюсь. Когда никто видит Некто, разве может он устоять перед соблазном не превратиться из ничто в Нечто? Хотя бы для того, чтобы хотя бы попытаться чувствовать себя со мной на равных? Конечно, потом он понимает, что это была всего лишь иллюзия, злая шутка его ума. Но ведь ум для того и создан, чтобы превращать желаемое в действительное!

– Ну, уж я-то тебе о себе больше ничего не расскажу! – отстранилась Креуса. – Даже не надейся!

– От тебя этого и не потребуется, рассказывать я люблю и сам. Проблема обычных рассказчиков в том, что они заняты тем, что наслаждаются своей речью, как дети. Расхваливая себя своей эрудицией, чтобы повысить свою самооценку в глазах слушателей, как рабы на ярмарке своего тщеславия. Чтобы подороже себя продать! Я же, вместо этого, слежу за реакцией собеседника, чтобы ни на секунду не упустить его интерес из тисков разговора. Ведь другого более занимает только то, что хоть как-то пересекается с его личной жизнью, но поданное под более экзотичным соусом. Самая сокровенная его часть, вынесенная за рамки его личности. И разгуливающая в моей речи без штанов! Постепенно, рассказывая параллельные тому, что его так заинтересовало истории, я всё более сужаю круг, пока он, в сердцах, не рассказывает мне, что однажды с ним самим приключилась точно такая же история! «А дело было так…» Ведь когда ты видишь, что кто-то может понять тебя лучше, чем ты сам, невольно приоткрываешь ему больше, чем другим. А тем более тому, кому ты оказываешь услугу. Никому и в голову не взбредёт, что ты сможешь плюнуть в колодец, из которого пьешь. Так я и вытаскиваю из заколдованных колодцев их умов, которые смертные наивно именуют душами, все их драгоценнейшие тайны. Существо ума – весьма самолюбивое животное. Поэтому для него нет ничего хуже, чем потерять уважение своих близких. Стоит эти тайны узнать кому-либо из тех, кто его любит и уважает, как они тот час же потеряют на его счёт все свои иллюзии. А ведь наши иллюзии – это единственное, что ещё хоть как-то держит нас на этом раскалённом до бела от бесконечного вранья свете.