Алексей Иванов – Второе пришествие Христа. Евангелие от Елены (страница 24)

– На ту, которую ты мне предлагаешь?

– И готов тебе, как со-творцу, заплатить тысячу долларов!

– За пятьсот страниц?

– Легко! – и Творец, для наглядности, швырнул в окно невесомую пачку из-под чипсов.

– Что ты делаешь?! Прости, Гринпис! – молитвенно сложила я руки. – Весь из себя такой умный, а ведёшь себя…

– Я не мусорю. Я создаю рабочие места!

– Как это?

– Если бы никто не мусорил, тысячи дворников остались бы без работы! Мы должны не только думать о том, как помочь ближним, но и реально помогать им сохранить рабочие места!

– Никогда об этом так не думала.

– Ты скованна стереотипами поведения обывателей, а потому и не видишь дальше собственного носа. И не делаешь ничего, чтобы улучшить этот мир!

– Лихо же ты умеешь оправдываться! Я же ещё и виновата!

– Это называется – ходить на ушах, ставя всё с ног на голову!

– Но, к сожалению, мне уже пора. Пока! – выпорхнула я из машины, засунула системный блок подмышку, невесомо хлопнула белым крылом двери и направилась в сторону подъезда.

Глава17

Творец понял, что в Находке ему не рады и решил перебраться жить во Владивосток. Прекрасно осознавая, что если он купит себе квартиру, то Самаэль об этом рано или поздно узнает. Конь и Кот попытаются убить его в этой же квартире. Если это не сделает Лилит раньше их. Он не хотел сражаться со своей самой любимой гопи, которая, к тому же, после этого точно замучает его во снах. И понял, что их любовь всё ещё столь сильна, что он сможет в любой момент её вернуть и натравить на кого угодно. И вдруг осознал, что это она таким дерзким образом его звала, пока он был в море, демонстрируя то, чему без него научилась. Так сказать, во всеоружии! Как и писал Марсович о демонах искушения: «Но они не протягивали к вам руки. В жесте отталкивания протягивали они к вам руки!» Господи, как же она была прекрасна! Пусть бы она его кинула на сто тысяч долларов, отомстив за то, что Самаэль её избил. Ну, погибло бы ещё человек десять, чтобы он смог замести следы. Но они снова были бы вместе! Но уже – навсегда!

И решил снять скромную студию, от греха подальше. Пусть пока что всё идёт, как идёт. Мало ли кого она уже нашла? Не стоит показывать в суе своё могущество. Тем более что своими ярко-красными шторами, обоями с тёмно-красными розами и ковром с восточными арабесками на полу предложенная агентством недвижимости студия сразу же ему понравилась. Навевая воспоминания о той самой «красной комнате», которую он с первого рейса пытался воссоздать у себя в каюте, чтобы и в рейсе чувствовать себя, как дома – одной из его любимых героинь Шарлотты Бронте. Хотя, заходившие в гости моряки и находили его дом слегка «публичным». И всё искали, с усмешками, глазами красные фонари, взахлёб махая воспоминаниями о «Розовых кварталах». И рассказывали свои забавные там (та-ра-рам!) истории. Так что их подолгу не удавалось прогнать спать, настолько сильно они проникались бодрившей его атмосферой.

Особенно, одну буфетчицу, которую привлёк глубочайший вокал певицы Анни Муррей из включенного им на полную громкость музыкального центра «Шарп», отражаясь по лестничным пролётам на третий этаж в надстройку. Заставив буфетчицу невольно замедлить шаг, прислушаться, найти в её зычном голосе нечто общее со своим музыкальным прошлым и пойти по этой трепетной нити Ариадны вниз. Безусловно, рискуя наткнуться в этом полутёмном лабиринте коридоров на какого-нибудь Минотавра.

Но увидев вместо него скромного Лёшу, расслабиться. Играючи постучать в открытую дверь и с улыбкой напроситься в гости:

– Можно? Просто, дослушать песню.

Затем, альбом. И – расцвести душой!

А затем и другие, не менее прекрасные композиции.

И Лёша, сидя рядом с Ариадной, прекрасно её понимал. Даже глубже, чем она хотела. Понимая уже, что в море из-за постоянного давления сенсорного голода твоя психика постепенно становится буквально обнажена к прекрасному. Целиком и полностью! Готовая в глубине своей чуткой души всем сердцем обнажиться перед любым, кто тебе таковым хотя бы просто покажется. И только потом уже – и телом, если до этого дойдёт (до этого дурашки). Тут же получив от хозяина этого заведения (с ней беседы) бесплатный абонемент на его постоянное посещение.

– В качестве музы, разумеется! – подхватила Ариадна и гулко рассмеялась.

Но неожиданно для самой себя так завелась рассказами о своих музыкальных похождениях по ресторанам, за которые тебе ещё и платят! А затем ещё и приплачивают, если ты соглашаешься снизойти со сцены до одного из не самых простых смертных, чтобы забрать приготовленные им для тебя цветы и прочие знаки внимания на накрытой на столе поляне. Что тут же пожелала-ла-ла завести (себе) хозяина на высочайшую из вершин!

Пока Лёша отговаривал своих неожиданно зашедших друзей не покидать каюту. Выйдя с Ремом и Караваем в туалет и в трёх словах обсудив сложившуюся – на диване – ситуацию, поджав ноги. В ожидании того, пока их наконец-то уже оставят вдвоем.

Пошла принять душ, вернулась и очень удивилась тому, что этот олух их ещё не выгнал. «Идиот! Я же сказала ему, что иду в душ. Неужели – непонятно?» – лишь подумала Ариадна. И снова рассмеялась.

Упрямо высиживая своё «золотое яйцо» женского счастья несколько долгих дней в каюте за красными полупрозрачными шторами. Ровно до тех пор, пока её не покинут остальные матросы. Наконец-то оставив их в спальном отсеке наедине за красными плотными шторами из красного бархата. Бесконечно выслушивая, как он добыл их на берегу ещё во время работы грузчиком. Когда он со своим напарником Орестом проник в соседний склад. И каждый взял там то, что ему понравилось. С разрешения завскладом, разумеется. Лаодике было плевать на такие мелочи, которые нельзя продать. Особенно после того, как однажды их пригласили в подсобку на импровизированный в рабочей обстановке юбилей, и он тут же спросил, сколько Лаодике лет:

– Неужели уже – сорок?

Та скромно улыбнулась:

– Больше!

– Пятьдесят? – откровенно удивился Лёша, искренне вытаращив глаза.

Лаодика усмехнулась в сторону. Где её помощница Хрисофемида громко рассмеялась.

– Не может быть! – совершенно искренне отреагировал Лёша. – Неужели – шестьдесят? Да ладно, вы меня разыгрываете! Где торт? Почему нет надписи?

И долго ещё не мог поверить, заставив Лаодику объясниться:

– Секрет моей «вечной молодости» в том, что я, как завскладом, всю свою жизнь занималась сугубо интеллектуальным трудом.

– Как и все богини?!

Прощая ему после этого всё на свете! Всегда и во всём с тех пор был виноват Орест. Даже если в тот злополучный день его и вовсе не было на работе.

– То есть – именно поэтому! – строго подчёркивала Лаодика пустой карман Ореста, лишая его премии.

А когда Лёша уже увольнялся, Лаодика умудрилась отправить его «в отпуск с последующим увольнением». То есть насчитав ему каким-то чудесным образом чуть ли не четыре зарплаты за последние полтора месяца работы. Ох уж это женское сердце, как легко его подкупить! Особенно, если ты и не пытался это сделать. А просто наивный балбес, которому вечные «девушки» просто хотят помочь.

И пока Орест возился в соседнем складе с каким-то устаревшим оборудованием, Лёша нашёл и жадно схватил там рулон красного бархата, из которого затем и сшил в море шторки. Таская их из рейса в рейс. Что просто завораживали матросов, пока он буквально умолял их не покидать каюту раньше, чем уйдет буфетчица.

– Иначе она надо мной тут надругается. А я не хочу, чтобы Кронос «сожрал» меня за моё непристойное поведение.

Буквально заставляя друзей играть в игру «кто кого пересидит» рядом с Ариадной.

Даже не пытаясь им объяснить через несколько дней в курилке, что у женщины за тридцать грудь вроде бы всё ещё столь же красивой формы. Исполненной всё того же изящества и обещания захватить тебя новизной переживаний и непередаваемых (твоим товарищам) ощущений. Сколько бы ни старался ты на следующий же день живописать им эти столь волнующие очертания. Но когда ты хватаешь за хвост удачу, словно ускользающую в небо жар-птицу, обдавая тебя румянцем на щеках. Проникаешь-таки в её святая святых. И, целуя её, слегка касаешься одного из округлых приложений к твоему счастью, ты вдруг обнаруживаешь, что оно уже слегка дрябловато. Как воздушный шарик, что провёл под потолком пару дней после дня рождения твоего племянника. Запоздало понимая (когда твои эмоции начинают медленно оседать, как и тот шарик), что ты слегка опоздал на праздник её жизни. Её грудь теряет ту волнующую упругость, как у всё ещё полной жизненных сил и самых светлых надежд девушки после раннего аборта, переломившего веточку её цветущей юности. Буквально выпнув из «Юношеской сборной»! И слегка расширив этим «пинком» её тазовые кости. Убивая её внутреннюю суть, а через это и её красоту очаровательной нимфетки. Что становится ещё более обидно, когда ты пытаешься ощутить её нежность на своих губах. И мгновенно разочаровываешься в юношеских ошибках своей избранницы.

– Да нормальная баба! – восхищённо возмутился Рем, выслушав в курилке эту поэзию в прозе жизни.

– Это зависит от того, что у тебя за нормы, – спокойно ответил Лёша.

– Да я бы на твоём месте… – мечтательно добавил Каравай щепотку соли в беседу.

– Конечно, вы бы все её… будь у вас место в ложе её сердца.