Алексей Иванов – Сиринга (страница 3)

– Один бакс прижимаю снизу мизинцем, а сотню его ложу сверху. Потом вытягиваю шею, смотрю лоху через плечо и говорю испуганно: «Полиция!». И когда лох на мгновение оглядывается, я быстро переворачиваю лопату и бакс оказывается сверху, а сотня – снизу.

Несмотря на узловатые пальцы, это получилось у Пенфея довольно ловко.

А если бы он на них смотрел, получилось бы ещё ловчее.

– Ловко!

– А когда лох тут же поворачивает голову обратно и смотрит на бумажник, я протягиваю ему свернутый бакс и говорю: «Если честно, не нравится мне твоя сотня. И вообще, надо валить отсюда, пока нас полицейские не повязали». И быстро отваливаю.

– А если это подстава?

– Так для того и подстраховывает напарник. Он смотрит по сторонам и хавает движуху. И если замечает хоть что-то подозрительное, проходит мимо меня и мимоходом спрашивает: «Не знаете, где можно купить кожаную куртку?» Сигналом служит слово «кожаную». Или любое другое словосочетание с производным от словом «кожа». Можно использовать любое другое слово, не важно, но, в основном, используем его. Так как слово «кожа» уже стало сигналом того, что нужно срочно спасать свою шкуру! А с новым словом ты, от волнения, можешь не воспринять это как сигнал бедствия, и тебя повяжут.

Пришлось Банану отдать ему лопату, пусть гребёт.

Глава 5

Но с девицами у них почему-то не росло.

– Не пойму. Ты худющий как смерть, страшный, как мое прошлое. Я же – подкачанный красавчик! Но все менады ведутся не на меня, а на тебя. В чём дело?

– Ну, ты и смешной! – усмехнулся Пенфей. – Менады ведутся не на тебя, и даже не на меня. А на то, что они хотят от тебя получить. Твоё тело – ничто, их жажда – всё! Ты должен понять, чего именно хотят девушки. А все они хотят примерно одного и того же.

– И чего же они хотят?

– Того, что ты сможешь купить им за деньги! – улыбнулся Пенфей во весь рот. – И тебе остается только создать у них в голове иллюзию твоего богатства, приобретя его вещные и поведенческие атрибуты. И расцвечивать их своей игрой в миллиардера. Чтобы они с восторгом кинулись у тебя это отнимать, надеясь хотя бы на крохи с твоего барского стола.

– Но ведь с тех пор, как вас бросил отец, у тебя вообще нет денег!

– Так это только лишь потому, что я все их вложил в одну большую Тему, – тоном Учителя напомнил ему Пенфей. – Тему Тем! И как только Тема прорастёт, денег будет шквал! А то, на что они там надеются, это последствия их одержимости деньгами, их жадность. Я всего лишь подыгрываю менадам, играя свою скромную роль на сцене их порочности. Ведь я прекрасно понимаю, что главное действующее лицо в этой сценке не я, а они сами. Их крик души! Как в той басне, где «Ворона каркнула во всё воронье горло!»2 А вот если бы им было всё равно, сколько у тебя денег, то они и велись бы все не на меня, а на тебя. Но я пока что ни одной такой не встретил. Если бы увидел, сразу женился бы! Так что всё, что мне остается – только использовать этих поведённых, помогая им себя обманывать. Очаровывать и околдовывать женскими чарами. Или как там они это называют? – усмехнулся он. – Втирая мне своими двусмысленными ужимками, что безумно в меня влюбились! Только и надеясь, что они в конце концов поймут, что это был только нелепый предлог для чего-то большего, чем их жадность. Для нашей любви! И осознав это, станут хоть немного лучше.

– Короче, проводишь воспитательную работу с населением.

– Это и есть мой крест, который я влачу по жизни. Принося себя в жертву ради любви. Помогая им увидеть свою одержимость и наконец-то хоть что-то у себя в голове переосознать, сделав соответствующие выводы.

– Но разве безумца можно убедить доводами разума?

– Его можно только разочаровать! И подтолкнуть к разумности через боль разочарования в своих иллюзиях.

– Каким бы безумным тебе это не казалось?

– То есть – именно поэтому! Мы не теоретики, мы – практики! Мы выжигаем пороки общества на корню. Мечты и практика стоят по разные стороны баррикад. И чем сильнее девушка не хочешь работать, тем активнее она мечтает о принце, который придёт и сделает всю работу за неё. Но у каждого из нас свой жизненный путь. И если ты сядешь кому-то на шею, твой жизненный путь останавливается и ждет, пока ты с неё слезешь. Чтобы снова начать над тобой работать. Твоими руками. И только твоей головой! Пока ты сам не начнёшь шевелиться, в твоей жизни ничего не изменится в лучшую сторону. А не в сторону того, на чью шею ты уселся. Наивно думая, что ты его как-то используешь. В то время как он в это же самое время использует тебя.

И судя по тому, как одна из менад ускользнула от них, пока Банан был в туалетной комнате, с его шапкой, он, покупая на следующий день точно такую же норковую формовку, убедился в том, что Пенфей говорил ему на счёт этих вертихвосток чистейшую правду!

Так что когда мать запела ему о Сиринге, он невольно заставил себя к ней прислушаться. Внимая её гимну.

Глава 6

В эпицентр новогоднего торжества метели из брызг шампанского невеста Аякса Главка познакомила Пенфея со своей сестрёнкой Люси, миловидной хрупкой девушкой, в которую тот, устав от сожительства с истеричной Пандорой, постоянно только и обвинявшей его во лжи, требуя от Пенфея скорейшего выполнения его многочисленных обещаний, начал по-юношески влюбляться.

Куражились всей компанией, ездили на ёлки, палки и скакалки. Ледяные сказки, салазки и прочие зимние вылазки. И в первые же дни между Люси и Бананом установилось что-то вроде дружеского взаимопонимания. Которому воспалённая ревность Пенфея подсовывала самые грязные сексуальные контексты.

Но через несколько дней секрет Пенфея раскрылся, как мидия на раскалённой жаровне допроса. Хотя, он сам протупил.

Банан кинул на круглый стол обсуждения, что не знает, куда ему деть купленный им «по пьяной лавочке» в Японии новый «ГАО-50», который тогда вовсю рассекал на рекламных роликах по голубым экранам телевизоров. Поддавшись на уговоры святого Валентина, с которым он и зашёл в торговую лавку, купить себе такой же: «Нью-вэйв! Смотри и учись, сынок!»

И Ликург тут же предложил обменять его на видеодвойку. Банан поехал заценить товар, но обнаружив у Ады дома ветхую модель телевизора c подсаженным кинескопом и какой-то видюшник с изношенными головками, пожалел о том, что зря издержался на частного извозчика. И сказал в шутку, что, мол, знает, из какого музея берутся подобные экспонаты. Фраза полежала в шутке, понежилась, и выскочила изо рта, чтобы обмякнуть на ушах у Ликурга. На что тот лишь по-свойски доверчиво улыбнулся.

Банан имел ввиду свалку. Но Ликург понял его правильно.

И на следующий же вечер Пенфей грубо высказал Банану, что утром Ликург притащил его фразу на стрелку и публично предъявил ему на глазах у всей команды за преднамеренную утечку информации из его бездонной бочки словарно-матерного запаса. И настоятельно рекомендовал заделать течь, пританцовывая от возбуждения. Потому что ни он, ни другие члены его команды кидал не знают, сколько её там вылилось и насколько это может нанести вред их работе. Иначе им придётся выкинуть из команды и его и его ржавую бочку.

Пенфей, с перепугу, взвалил себе на плечи весь рюкзак обвинений и чуть не лопнул от напряжения, истерично дрожа в коленях, так как Ликург, закипая нетерпением в подмышках, набил его до отказа! Считая, что сделка не удалась именно потому, что Банан, якобы, заранее знал, что видеодвойка была отработана.

– Я хотел тебя хоть чему-то в жизни научить, по старой дружбе! Посвятить тебя в философию кидалы! А ты?! Не умеешь держать язык за зубами! – стал Пенфей распекать Банана, как только тот к нему явился.

– Нечего было ему стараться меня кинуть, пытаясь всучить мне свой утиль взамен моего нового телевизора. Я бы и без тебя не повёлся на этот развод. И мне совершенно наплевать, на какой помойке он нашел свой мусор. Украл, кого-то развёл или просто подобрал. Утиль есть утиль! К тому же Ликург просил меня только посмотреть на его хлам. Надеясь, что я схаваю его блевотину. И я не обещал ему ничего, кроме просмотра. Ну, а то, что у него не получилось развести меня на обмен, так это он сам виноват. А не ты. И он начал искать крайнего! А заодно и решил проверить тебя на вшивость, взяв «на понт». А ты и раскололся!

– Он не мог меня взять «на понт»! Я бы это понял.

– Значит, не такой уж и никудышный он разводила, раз это понял только я! Потому что я вообще ему ничего такого не говорил. Особенно – из того, о чём мы общались.

Но Пенфей дулся, как варёный рак, и тупил. Благо, что по гороскопу он был рак. То есть талант к этому у него был врождённый.

Глава 7

Через пару дней они всей кампанией отмечали день рожденья Аякса.

– Ликург спрашивает, не хотел бы ты стать кидалой? – спросил Пенфей Банана. – Он готов тебя взять в свою команду. За это стоит выпить!

– Больше всего меня поражает ваша наивность, – усмехнулся Банан, подлив себе вина.

– В смысле? – оторопел Пенфей, осушив до дна свой кубок и подлив ещё.

– Вы ведёте себя так, будто бы вы не на тюрьме чалитесь, где за вами глаз да глаз, а так, будто бы вы тут абсолютно свободны. И можете делать то, что вам вздумается. Это даже не наивно, это просто глупо. Как говорил планетарный Творец Христос апостолам: «На ваших головах каждый волосок пересчитан!»