Алексей Иванов – Невьянская башня (страница 39)
Савватий понял только то, что Мишка Цепень — пустобрёх и бахвал, хотя Брюс, возможно, и вправду был чернокнижником, алхимистом и фармазоном.
— Про Сухареву башню знаешь? Она, брат, не твоя Невьянская! Её Брюсу черти строили! Когда я в Навигацкую школу ходил, Яков Вилимыч в ней-то безвылазно жил, и по ночам из его окна чёрный дым валил! Вот на Сухаревой башне куранты были так куранты! Вдарит колокол — бамм, душа в пятки! Яков Вилимыч нас на часовое дело натаскивал: пружины там, колёса, маятники!..
Мишке нравилось пугать разными зловещими чудесами. Он был родом из Немецкой слободы в Москве, учился у Брюса в Навигацкой школе, но стал не моряком, а мастером на Кадашёвском монетном дворе; заодно он промышлял в первопрестольной и механической работой, какая подворачивалась.
В часовых механизмах, надо признать, Мишка разбирался превосходно. Часовая палата Невьянской башни превратилась в мастерскую. Из ящиков Демидова Мишка извлёк множество замысловатых деталей и разложил их на полу. Пояснения лондонского часовщика Брэдлея, записанные в тетрадке, не могли помочь: Мишка читал только по-немецки, а не по-английски; но весьма пригодились рисунки. Мишка изучил их со всем тщанием и без колебаний приступил к сборке курантов. По Мишкиным чертежам Савватий выковал на поторжной кузнице нужные инструменты: длинноклювые щипцы, хитроумно изогнутые крючки и угловатые захваты для болтов с квадратными головками.
В часовой палате словно сама собой выросла мощная железная рама, затем её остов по выверенному порядку начал заполняться разнообразными внутренностями курантов. Мишка растолковывал Савватию, для чего нужна каждая деталь и как она союзно работает с другими деталями. Савватий вникал в Мишкины слова и молча удивлялся: обладая драгоценными познаниями, Мишка Цепень был совершенно пустячным человеком. Машины машинами, но думал Мишка лишь о деньгах, девках и выпивке. Впрочем, на этом Цепня и подловил Акинфий Никитич.
Демидов встретил Мишку в Кунгуре, в воеводском доме. Цепень нанялся на работу в Екатеринбурх к Татищеву и сидел в казённом присутствии, ожидая попутного казённого обоза — скупился тратить деньги, выданные на прогон. Мишка похвастался Савватию, что Демидов обещал заплатить ему сто рублей за установку башенных часов. Условие было одно: полнейшая тайность. А запустит куранты — и всё, катись в Екатеринбурх, как и намеревался.
За Мишкой в Кунгур приехал сам Степан Егоров, главный приказчик Невьянского завода. Мишку, простака, это ничуть не насторожило. В санях, в закрытом коробке, Егоров привёз Цепня в Невьянск и сразу законопатил в башню. Выбираться из башни Мишке строго воспрещалось. А в башню к нему приходил только Савватий, определённый в ученики и помощники. Возня с курантами началась в апреле и продолжалась всё лето.
— Получу деньги от Демидова и Татищева и сразу уберусь из Кадашей, — мечтал Цепень. — Всё равно монетный двор, брешут, скоро закроют. Заведу себе медную лавку, ага. Медная посуда, брат, ныне самый прибыльный товар. И ещё пуговицы буду делать. Машины-то у нас, которые монеты шлёпают, ране у немцев пуговичными были, вот потеха! Буду в торговые бани каждую среду ходить, в среду, попы говорят, все грехи прощаются, ежели до обеда совершил. Девки в торговых банях ух злые на любовь! И жадные, понятно.
Цепень, хоть и немец по крови, больше был похож на татарина: чернявый, вёрткий, ушлый. Не было в нём уважения к себе, какое должно быть в мастере.
— А мастерство тебя не манит? — спросил Савватий.
— А для чего мастерство, дурак ты, Савка? Чтобы работать поменьше, а в карман складывать побольше! На то машины и придуманы. Наука на то!
Цепень знал куда больше, чем Савватий, но Савватий понимал: Цепень не ведает глубины мастерства. Не чует трепета, когда своим умением мастер оживляет пустоту: спящее пробуждается, неподвижное двигается, из ничего рождается польза, словно божий дух умножается. Из косной материи мастер извлекает её скрытый замысел и тем самым доказывает, что этот замысел был, значит, бог есть. Любой своей работой мастер бога укрепляет. Даже если завод — языческое капище, где камлают со стихиями. Может, на небе всё по-другому, а на земле только так: истина — в заблуждениях, воля — в неволе, обретение — в потерях, а бог глядит на людей глазами демонов — как сквозь огонь.
Однако Мишка Цепень всё-таки имел соображенье насчёт мастерства.
— На пуговицах и тарелках, ясно, больших тыщ не зашибить, — поделился он. — А я ведь у Якова Вилимыча трансмутациям веществ учился. Читал книгу Парацельсия и «Коронацию природы» своеручно списал. Знаю семь металлов и три правила теллурических превращений. Так что и я алхимист, вот так! Будут деньги — попробую сульфур и меркурий объединить и сделать Великий магистерий. Если красную тинктуру добыть, то через дистилляцию можно металлы до золота доращивать, надо только с первородного начать — со ртути. Эх, Брюсу-то легче было — он у жидов купил бронзовую голову, она у него в шкапу стояла, я видел, и говорила, как чего производить надо… Я бы золота себе как у Демидова напёк, терем бы отгрохал на Варварке…
Савватий с трудом понимал, о чём говорит Мишка Цепень.
Над землёй сияло жаркое лето, лучи солнца пронзали часовую палату навылет, и Савватий с Мишкой словно плыли над Невьянском на плоту.
Савватий часто выходил на галдарею и подолгу стоял, разглядывая мир с высоты башни. Синие тени облаков скользили по зелёному склону Лебяжьей горы. Под ветерком рябил и сверкал просторный пруд: у берега плавали гуси, бабы стирали бельё на отмели, мальчишки рыбачили с лодки. Золотились тесовые кровли домов, на просохших улицах пылили телеги. Остановленный на время страды завод тихо зарастал травой и ржавел железными шатрами над кирпичными домнами. Водосливной мост блистал и слепил мелким потоком. По Невьянску, всегда деятельному и суетливому, расползлась жаркая истома. Только птицы не знали покоя и носились вокруг «молнебойной державы».
А в прохладной и светлой часовой палате мерно шевелился сам в себе и клацал маятником механизм курантов, ещё не соединённый осью со стрелками на бланциферной доске. Утробное движение шестерёнок завораживало. Оно казалось единоприродным тихому перемещению солнца по куполу небосвода, течению воды по сливному мосту, широкому развороту окоёма. Куранты работали чётко и согласованно, они были ясными и завершёнными в своём замысле, словно печаль Савватия. Но это и смущало. Печаль точила сердце, потому что на путях судьбы Савватий не сберёг любовь, потерял её где-то и уже не мог найти, а мир вокруг Невьянской башни был щедро исполнен божьей любовью в каждой своей малой черте, в каждом случайном изгибе. Что это означало? То, что механизмы, построенные людьми, слишком просты? Или то, что божий мир — всё-таки не механизм, как верят одержимые мастера?..
…В конце лета, когда на заводе раздували доменную печь, над ожившим Невьянском впервые раскатился перезвон башенных курантов. Словно чистый дождик, перезвон накрыл собою и завод, и пруд, и город, и всё пространство. Текучее время, явленное долгим боем часов, объединяло земную жизнь, такую бренную в каждой отдельности, но вечную в общем своём усилии.
Цепень просидел в башне ещё три дня, проверяя работу машины, а потом исчез, не попрощавшись. Степан Егоров сказал Савватию, что Мишка Цепень уехал в Екатеринбурх. Савватий поверил. А сейчас он знал, что Цепень из башни не вырвался. Его утащили в подвал и заперли. Сделал одно дело — наладил куранты, делай другое — строй новые машины и чекань фальшивые деньги. В Невьянске Цепня никто не видел, значит, никто не хватится. И в Екатеринбурхе его тоже не хватятся: кому он нужен, таких сотни, пропал — и чёрт с ним.
…Савватий смотрел на Киршу Данилова, храпевшего на лавке, а думал про Цепня. Думал про ужас, который испытал Цепень, когда понял, что живым из каземата ему не уйти: тайна серебряных рублей слишком уж опасна для Демидова. А Демидов — зверь. И он обрёк Мишку на гибель в подземелье.
Но Мишка сбежал. Каким-то колдовством призвал на помощь силы ада и сбежал, оставив негаснущее пламя в подземном горне и свирепого демона, что рыщет по огням Невьянска, сжигая неповинных людей заживо… И кабатчик Налимов теперь расплачивается крадеными рублями Цепня. Значит, Налимову что-то известно про беглеца. Он может указать, где тот схоронился. Однако дозволяет ли совесть выдать кабатчика, то есть Мишку, Акинфию Демидову?
Да, дозволяет, сказал себе Савватий. Мишка выпустил демона, демон пожирает людей, и Мишка отныне — убивец. Надобно поймать его и заставить загнать демона обратно в пекло. Вот только нельзя говорить Акинфию, что он, Савватий, понял про воровской промысел в подвале башни, иначе и Савватий угодит в тот же подвал — или его зарежут и сбросят в доменную печь.
Глава одиннадцатая
«Заклятные тетради»
Она хотела снова увидеть Акинфия таким, каким и полюбила когда-то, — дружелюбным, самоуверенным, охваченным понятными заводскими делами. И вроде всё получилось. В Быньгах Акинфий оживился и увлёкся: вникал в тонкости, выспрашивал, спорил, перешучивался с кузнецами. Невьяна знала, что Акинфий гордится фабрикой крестьянских кос при Быньговском заводе. Нигде в державе, — он говорил, — нету косной фабрики, а у него есть! Потому Невьяна и попросила взять её в эту поездку. Оказалось, затея правильная. Мрачные тайны демонов, подземелий и коварства отпустили душу Акинфия.