Алексей Иванов – Мягкая сказка (страница 7)
– Долго? – не понял Дез.
– Всю ночь! – усмехнулся Аполлон.
– Как называл?
– «Ас-сортир».
– Почему так?
– Сейчас поймешь! – снова усмехнулся Аполлон, достал тетрадь и стал не спеша читать: – «Тугие уши крысолова вяло-по-вялу вздрагивали от прикосновений звякающей тишинки. Он сидел в бемольной тем-ноте и сантехникой лица упирался в жижу ночной заоконной слякоти. Ушные раковины словно засорились, глазные унитазы не желали смывать то дерьмо, что наложил в них день. К тому же всё усугубляла его клозетность восприятия данной (в подарок) ситуации. Если бы не его лихорадочная безвкусица в вопросе выбора уровня пластичности реагирования, то, возможно, ничего бы и не было. Но интере-соваться в подробности поведения себя на поводке условностей он считал дилетантством. Главное – сила воздействия, эмоциональный удар! А там, сублимируй выделенную субъектом энергию как душе угодно. Выделенную слюноэнергию. Твоё поведение полностью определяется тем, на что ты повёлся. Ведь предмет, захвативший твоё внимание, не осознаётся как именно захватчик, эдакий пират с саблей своего воздействия на твою пси-хи-ку, он добровольно впихи-хи-вается в безмозглость (мозг), ставя под угрозу твоё спок-ой! -ствие, воспринима-ё-моё тобой как маета, являющаяся питательной средой для выползней из бурелома сознания неудовлетворённости занимаемым тобой местом в сортире этого мира. Которые он призван если и не погасить, то хотя бы хоть как-то компенсировать. Ведь если ты ничего не производишь, то ты только потребля-ешь и как следствие – гадишь, и мир непроизвольно превращается в гигантский смердящий (твоими же энергетическими шлаками, выходящими из тебя в виде отдельных шлакоблоков, из которых ты и сооружаешь домик своего взгляда) сортир. Так чем же ты можешь быть доволен? У тебя развивается клозетность восприятия. Пространство незаметно теряет что-то твёрдое и превращается в просранство. Подстрекая странствовать. Причём, клозетность развивается, как знамя, на ветру общей социальной сортирности уклада жизни. И вот, взращенный тобою в поле твоего зрения предмет отращивает побеги (твои) в виртуальный мир фантазий и становится ядром сферы силовых энерговоздействий в плоскости твоих мозгов. А поскольку твои мозги рас (и навсегда) плющиваются в плоскость, то и о-кружение твоё (на месте) пре-вращается в гигантскую о-кружку, из которой ты уже не можешь выбраться. И вот ты, как та лягушка в кувшине со сливками, маслаешь, маслаешь, а масла всё нет и нет. А тебе так охота стать сыром, чтоб покататься в мире, «как сыр в масле!» И вот ты и так и эдак, со словами и без слов… Об-заводишься вещами, а когда они тебя уже не заводят, за-водишь себя за нос их безусловной (нужниковой) нужностью. И вот ты ждёшь и ждёшь, когда же ты перестанешь сортирить (или сортировать, не знаю даже уже как правильно) то дерьмо, что подсовывает тебе окружающая тебя реальность. И когда возникает (над твоей вознёй в окружке) крысолов со своим магическим предметом, ты хватаешься за него, как за верёвочную лестницу. И сантехника твоего лица тужится выдавить на лицо всё благоговение твоего существа перед одноглазым пиратом с саблей воздействия на твою идиотски хихикающую пси-хи-ку и берёт твои плоские мозги на абордаж.
Фу-у… Уже устал объяснять тебе, какой ты Осла. Но это ещё не значит, что я умный. Для меня главное передать тебе твою глупость. То, от чего ты ежедневно пытаешься отделаться. Чтобы ты знал, что об этом знаешь не только ты, но и я. Будь я умный, я бы не кидал тебе этой верёвочной лестницы в небо, чтобы ты смог подняться на уровень моего восприятия. Для меня главное – выразить и, вы-рожая, по-разить и, через это, за-разить.
Так вот. Днём крысолову сказали, что он очень глупый. А когда он попытался возразить, съязвили, что, мол, правда глаза колет?
«Да у меня такое ощущение, – усмехнулся он, – что с вами у меня на глазах скоро наколка будет».
А ему показали фак.
И вот сидит он, засоряя уши бемольной тем-нотой, с татуированным на зрачках мажорным факом. И глазные унитазы никак не могут его смыть».
Аполлон закончил чтение и замолчал. Так и не поняв тогда, что это было ему письмо от Бога. Утренняя корреспонденция по каналу Высшего (чем у него самого) Разума. Чтобы он пошире открыл глаза. Довольный, как розовый слонёнок, порхающий в облаках. Наконец-то пролившихся дождями его слёз.
– Вообще, жесть! – отреагировал Дез, ощутив, насколько его слёзы горькие.
– Феномены – это лишь проявления твоей сущности. Как ты думаешь, когда зомби испытывает настоящее удовлетворение?
– Тут и думать нечего! Когда он открывает для себя нечто новое и важное. Новизну!
– А что может являться для зомби самым новым?
– Да всё что угодно!
– Кроме предметного мира! – усмехнулся Аполлон.
– Где все вещи уже давно есть, – понял Дез. Свою ошибку.
И видя что Дез завис, добавил:
– Идеи, меняющие твоё мировоззрение через твой способ постижения реальности. А где мы можем найти подобные идеи?
– В религии и философии?
– Изучая их, мы всего лишь начинаем мыслить! – усмехнулся Аполлон. И видя, что Дез опять завис, добавил. – Мыслить означает по-новому глядеть на вещи. Которые, как ты заметил, уже давно есть. Заново постигая их взаимосвязь. Так что степень твоей разумности определяет лишь возможность изменить для себя их восприятие. Воспользовавшись любой из них самым неожиданным для себя-прежнего образом. Так где же нам найти источник вечно новых мыслей, обладающих для нас подлинной новизной?
– Так-так-так… В озарениях?
– Конечно. Если Богу всё ещё есть до тебя дело.
– Или?
– Или хотя бы попытаться научится мыслить самостоятельно.
– И самому творить всё новые мысли!
– Актуальные именно для тебя. Наблюдая себя со стороны. Формируя и совершенствуя именно свое мировоззрение.
– Свою эволюцию!
– Мировоззрение меняет не сами вещи, а отношение к вещам. Их контекст. По отношению к которому сами вещи суть не более, чем временные носители того смысла, который мы в них вкладываем в тот или иной период своей жизни.
– Про мысле-формы я слыхал, а вот про веще-формы пока еще нет. Например?
– Блин, как бы попроще-то. Ну, взять вот хотя бы твою косуху, – тронул он Деза за рукав. – Пока её у тебя не было, косухи других музыкантов имели для тебя огромное репутационное значение. Ведь без косухи и музыкант не музыкант. И вот я купил тебе её в Пусане, и ты увидел её, примерил и вложил в неё свое значение. И начал ценить её через себя в ней. Но вот она поизносилась и ты её уже не особо и ценишь.
– Ну, да. Но все не решаюсь купить новую.
– Поутихли твои музыкальные амбиции, ты смирился с тем, что величайшим музыкантом тебе уже не стать, и теперь для тебя это просто потертая, кое-где уже немного рваная куртка.
– Не просто куртка, а символ того, кем я был!
– Ты был ничем и стал никем! – предостерег его Аполлон. – Очарование прошлого возникает, как рвотная реакция на негатив к настоящему! Глядя на мир пессимистично, все привычные вещи становятся тяжким бременем и постепенно теряют для зомби всякий смысл. Ему подавай экзотику, эксклюзив, перчинку!
– Новизну! – воскликнул Дез и вдруг потускнел. – Ты опять?
– В то время как только мы взглянем на мир позитивно, альтруистично, все вещи снова приобретут для нас громадное значение. Свою изначальную важность! И новизну, когда мы находим им неожиданное применение. Ведь только манипулируя ими для блага зомби мы можем достичь тех или иных результатов и для себя. Становимся со-Творцами этого мира.
– Конечно, ведь все они хотят примерно того же самого.
– Я говорю не о том, чего они хотят, а о том, о чём они ещё даже и не подозревают! То есть не о пользе, а о благе. Что уже говорить о достижении состояния баланса между ними для того чтобы иметь возможность разрушая старое, свое восприятие и отношение к зомби и явлениям, создавать нечто новое? Новое для всех нас! Тем более что истина всегда новая, когда ты впервые для себя её открываешь. Ведь вначале своей эволюции зомби действует как животное и гребет всё под себя, не обращая внимание на других. На ту боль, которую он им причиняет. Думая только о себе. Затем жизнь поворачивается к нему известным местом и он начинает видеть то, что он натворил. И разочаровывается в себе, посвящая себя служению другим. Святой – воплощение альтруизма! Но есть ещё более сложный путь.
– Ещё более сложный?
– Научиться действовать так, чтобы это было выгодно и тебе и другим. И никто не был обиженным, постигая обоюдоострую природу явления, ставшего причиной возникшего конфликта и найдя его взаимовыгодное решение. Это требует очень тонкой внутренней работы. И для каждого она – своя. Но путь у них у всех примерно один. И чем дальше ты двигаешься в этом направлении, тем эта внутренняя работа по перестройке своего мировоззрения становится всё тоньше и деликатней. И твой разум превращается из мощного телескопа юноши в не менее мощный микроскоп. Позволяющий тебе отслеживать каждое движением твоей и чужой души. И то, как эти движения тут же изменяют этот мир. Внося изменения во все их текущие поступки!
– Уже не внутренний, а – внешний мир? – удивился Дез.
– Ну, да. Для того у нас и тело с руками и ногами. А не просто мозг и рот, как у рыб. И чем мощнее ты становишься, тем сильнее распространяются твои вибрации. Нет только внешнего и только внутреннего. Ведь изменяя себя, ты изменяешь свой мета-мир. А значит и – мета-мир каждого! Когда начинаешь действовать, прорываясь изнутри себя наружу. А затем и буквально прогрызаешься через его инертность в восприятие каждого. Внешний холод постепенно проникает вовнутрь, сковывая сердца. Внутренний огонь, распаляясь, вырывается наружу, вызывая конфликты. И его взрывная волна может снести всё на своем пути! Поэтому прежде чем начинать играть со своим внутренним огнем кундалини важно понять себя, какое зло ты можешь причинить другим? И не придавать себе слишком большого значения. Постоянно помня о своих недостатках. И использовать их для общего блага. А для этого нужно лишь работать над собой и постоянно повышать свою внутреннюю активность. И готовиться стать сверх-новой!