Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 88)

— Пошли, — сказал он. — Комфлота вызывает.

По дороге от «Кашина» к «Межени», пробираясь по берегу среди пустых складов и деревянных эстакад, Мамедов заметил, что миноносцы на рейде дымят всеми трубами, разогревая машины; по воде долетал звон корабельных рынд. «Межень» тоже была под парами. Мамедов не придал этому значения.

На борту парохода Хамзата Хадиевича ждали два матроса с винтовками. Вестовой сразу цапнул Мамедова сзади за воротник на загривке:

— Ты арестован, Хамса. Не рыпайся — пришибём.

Мамедова увели в трюм и втолкнули в заранее приготовленную каюту.

На «Межени», на «царской яхте», имелось множество небольших кают для обслуживающего персонала — горничных и лакеев. У Хамзата Хадиевича оказалось вполне приличное помещение: койка, столик, шкафчик и даже рукомойник с медным краном. Хамзат Хадиевич подошёл к иллюминатору. «Межень» отваливала от причала. За дебаркадером разворачивался город: внизу — длинный ряд пристаней и водокачка, на взгорье — Набережная улица с тюремным замком, особняками, храмами и торговыми рядами.

Хамзат Хадиевич догадался, что в Сарапул он больше не вернётся. Страха у него не было, и удивления тоже, а сердце давила тоска.

О Мамедове долго никто не вспоминал, а потом, уже днём, пришла Ляля. Она была без охраны, и дверь за ней никто не запер. Ляля торжествовала.

— Вы оригинальный человек, Мамедов, но вашей жизнью командую я!

Хамзату Хадиевичу сделалось как-то тягостно от навязчивого стремления этой комиссарской красавицы удовлетворить своё самолюбие.

— Что проысходыт, Ларыса Мыхайловна? — устало спросил он.

— Раскольникова срочно затребовали в Нижний к командованию. Видимо, последует новое назначение. Миноносцы он уводит с собой.

— Пры чём здэс я?

— А вас приказано переправить в Москву, в Реввоенсовет.

Мамедов посмотрел в иллюминатор. «Межень» шла на полной скорости, мимо быстро скользили серые лесные берега. Мамедов понял, что его план добыть документы Турберна и уйти в Уфу бесповоротно провалился.

— Не злитесь на меня, — вдруг по-человечески улыбнулась Ляля. — Это ведь я придумала увести от ижевцев баржу с арестантами. Можно сказать, из-за вас. Вы мне очень интересны, правда, Мамедов. И мы можем подружиться.

15

Фельдшер сказал, что приближается кризис: сегодня ночью мальчик либо умрёт, либо пойдёт на поправку. И Роман остался в лазарете на ночь. В чёрное окошко за марлевой занавеской стучал дождь. На голой стене палаты висела икона, и тусклая лампада еле высвечивала скорбные глаза Богородицы. Алёша метался на койке, скинув простыни, и что-то бормотал. Роман не вслушивался. За стенкой возился истопник: то стучал поленьями и брякал чугунной дверкой голландской печи, то начинал всхрапывать, завалившись на лавку.

Страх перед судьбой, побудивший спасти Алёшу, у Романа уже иссяк. Тот приступ умственной смуты Роман объяснял себе потрясением от убийства матроса и крушением планов — естественными психическими причинами, а не каким-то иррациональным прозрением. Однако мальчика Роман не бросил.

Он вспоминал, как спустился в зловонный трюм «баржи смерти» и увидел Хамзата Мамедова; Мамедов готов был драться за Алёшу до конца. Конечно, Романа удивила столь внезапная привязанность хищного нобелевца к сыну Дмитрия Платоновича Якутова, но в жизни всякое бывает.

— Не мешайте мне, Мамедов, — спокойно попросил Роман. — Алёша здесь умрёт, а я отвезу его в лазарет. Я давно знаком с ним. Его сестра — моя невеста.

И тёмный взгляд Хамзата Мамедова угас. Всемогущий нобелевский агент проиграл Роману — и с промыслом, и с Алёшей. Роман отобрал у него всё. Правда, и сам ещё не выиграл, но Мамедову знать об этом не надо.

…Жаль, если Алёша умрёт. Разумеется, его гибель не обречёт Романа на крах; впрочем, и выздоровление Алёши не выкупит удачу. Глупо поддаваться суевериям. Но Алёша — это память о счастливых временах. О солнце, о Волге, о надеждах. О лайнере «Витязь» и девушке, которая так серьёзно беседовала на прогулочной галерее с красивым помощником капитана в белом кителе. За последние дни Роман уже дважды назвал Катю своей невестой — Федосьеву и Мамедову. Может, всё не случайно? Может, напрасно он столь решительно отрёкся от Кати? Ведь он ничего не знает о её отношениях с Великим князем. И уместна ли нынче былая щепетильность? Всё равно лучше Кати он никого не встретит. Ему так не хватает её твёрдости и спокойного достоинства…

За окном мутно забрезжил рассвет. Алёша затих. Глаза его были открыты. Роман понял, что мальчик умер. Но сухие губы Алёши дрогнули.

— Роман Андреич, это вы?.. — едва слышно спросил Алёша. — Где я?.. Где дядя Хамзат?..

В тот же день Роман пошёл в штаб «гольянского фронта» — так ижевцы называли свои отряды обороны на дорогах в Сарапул. Командовал «фронтом» прапорщик Цыганов, он занимал одну из подсобок арсенала. Роман надеялся получить хоть какую-нибудь помощь: денег у него не было, и жилья тоже.

В арсенале Роман застал инженера в форме Морского ведомства.

— Цыганов вернётся через два часа, — сказал инженер. — Я — заместитель начальника штаба Народной армии Вологдин. Что вам угодно?

Пока Роман излагал своё дело, Вологдин глядел в сторону.

— Вы — капитан? — спросил он совсем не о том, о чём говорил Роман.

— Был первым помощником на пароходе «Витязь» общества «По Волге».

— Знаю «Витязя». Отличное судно. Мне нужен опытный речной капитан. Поступайте ко мне в понтонный отдел, получите в Галёво жильё и жалованье.

Уже вечером Алёшу на носилках переправили из лазарета на буксир и уложили в кубрике. Путь от Гольян до Галёва был недолгим. Пыхтя машиной, буксир бодро бежал вверх по хмурой реке. На пологих холмах темнели острые волчьи ельники. Роман поднялся из трюма на палубу к инженеру Вологдину.

— Чехи продвигаются слишком медленно, только недавно взяли Нижний Тагил, — рассказал Вологдин. — Уфимскому правительству не до нас. А мы окружены. Со стороны станции Агрыз нас атакует Вторая армия Шорина, из Сарапула угрожает Железная дивизия Азина, по берегу ниже Осы высаживают десанты части особого назначения штабс-капитана Аплока. Ижевская рабочая республика скоро падёт. Мы бы сумели выстоять, но не хватает вооружения.

Роману это было безразлично, однако он сделал вид, что удивлён:

— На Ижевском заводе нет винтовок?

— Винтовки есть, нет патронов. Используем самодельные. Главная беда — отсутствие артиллерии. А без неё нам не отбиться. Под Осой наши пароходы пытаются утопить хотя бы одно судно красных, чтобы снять с него пушки. Очень плохо, что флотилия Старка отказала республике в содействии.

— В чём будет заключаться моя работа в Галёво? — спросил Роман.

— Там мы построим наплавной мост через Каму для вывода наших войск и беженцев на левый берег. Вы будете устанавливать баржи, которые сыграют роль понтонов. Отступающих будет много — тысяч двадцать или тридцать.

Роман подумал, что в этом потоке он с Алёшей и уйдёт в Уфу. Ещё есть время, чтобы Алёша окреп для непростой дороги.

В Галёво их поселили в казарме при механической фабрике: раньше здесь жили рабочие, которых присылали с Воткинского завода, а сейчас — бойцы. Каждое утро, задолго до рассвета, Роман отправлялся на буксир. Алёшка был предоставлен самому себе, но сердобольная тётка-повариха в обед и в ужин приносила ему котелок с похлёбкой или кашей. Бойцы — всё те же воткинские рабочие — отдыхали от караулов и снова уходили. Алёшка слушал их скучные пересуды о домашних заботах: пора рубить капусту, пора резать скотину, пора запасать дрова. Интересно ему было только тогда, когда начинали обсуждать борьбу за Гольяны — большевистская флотилия недавно всё же отвоевала эту пристань. Но Алёшка опасался спрашивать о судьбе «баржи смерти».

Сидя на койке, он молча смотрел в окно. Поздняя осень мела по реке пустыми ветрами — ни палой листвы, ни снега. Кама пенилась и кипела сизыми волнами. Небесного света было впроголодь, мокрыми холстинами провисали низкие глухие тучи. Покатые горы словно сворачивались внутрь себя в ознобе и щетинились колючими ельниками на спинах. Алёшка чувствовал, что к нему возвращаются силы, но от невыносимости этой осени с её тусклым простором возвращение сил больше напоминало озлобление. Алёшку тяготила забота Романа Андреевича. Алёшка не хотел ехать с ним в Уфу — он не малое дитя при наставнике, он сам себе хозяин! Ему надо за Катькой в Пермь! Ему надо в Москву к Шухову!.. И ещё он очень скучал по дяде Хамзату.

Роман появлялся в казарме только поздно вечером. Его радовало, что Алёша выздоравливает, но причин Алёшиного уныния Роман не понимал. Он старался развлечь Алёшу и рассказывал о своей работе: как вытаскивал баржи с Воткинского пруда в Каму по узкой речке Сиве и как устанавливал их на фарватере, в качестве якорей приспособив тяжёлые литейные изложницы с завода. Алёша всё равно держался отчуждённо. Романа это раздражало. Он спас мальчишке жизнь, а вместо благодарности встретил упрямую неприязнь.

— Ты чем-то недоволен, Алексей? — спросил Роман.

Алёша посмотрел в холодные глаза Горецкого — и ему стало не по себе.

— Всё хорошо, Роман Андреевич, — ответил он.

К вечеру 3 ноября наплавной мост был завершён. Утром Роман отвёл буксир в затон, сдал Цыганову дела и пошагал на взгорье в село, чтобы договориться о телеге для Алёши. Село и выпас у околицы уже были забиты беженцами из Ижевска — подводы, гружённые мешками и узлами, лошади, бабы с детишками, старики… Беженцы ждали прибытия отступающих солдат или объявления от командования, что мост готов и проход дозволен.