Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 70)

— Ладно, жды, — наконец согласился он.

Грицай перевёл своих людей с «Вани» на другой пароход — на буксир «Цыган», и Маркин наконец-то смог завалиться спать без долгой и бурной пьянки с братвой. Он был страшно недоволен, что Мамедов его разбудил.

— Ой, Хамса, да забирай, кого тебе надо! — еле подняв голову, с досадой ответил он. — Арестанты — не моя морока! Хочешь — в расход, хочешь — на все четыре стороны отпусти, только отстань!..

— Сходы со мной, — настаивал Мамедов. — Мнэ часовой нэ повэрит.

— Не пойду! — отрёкся Маркин. — Возьми Утёмина, его послушают!

Когда Мамедов и Утёмин выбрались на пирс, Иосиф уже исчез. Мамедов был доволен: телохранитель действовал правильно. В темноте под ущербной луной чуть светлели пришвартованные пассажирские пароходы. Казалось, что здесь не пирс, а городская улица с длинными двухэтажными домами. Мамедов подумал, что скопище ненужных судов — это овеществлённый человеческий труд, который по воле гражданской войны превращён в ничто. Стоящий на приколе флот утратил свой смысл, как сломанные часы.

Однако в безвольном и распадающемся хозяйстве державы продолжается невидимая борьба. Никуда не делись могучие силы, способные возродить мёртвую индустрию. Они пока не заявляют о себе — зачем? Главное сейчас — пользуясь смутой, убить соперника, завладеть его активами и правами. Придёт время, когда начнут разжигать огонь в остывших топках, и тогда из небытия выступят новые хозяева — победители, получившие всё. Вот так и компания «Шелль» нацелилась на Нобелей, а общество «Мазут» было орудием захвата.

Арестантов держали в большом кирпичном амбаре с двускатной кровлей. Грицай согнал сюда мужчин из числа беженцев — не только тех, кто пытался сопротивляться, но и тех, кто просто был подозрителен. Их расстреляли бы вечером, но братва отвлеклась на делёж добычи, и расстрел отложили до утра.

У ворот амбара горел ещё один костёр. Караул был вооружён пулемётом, потому что неподалёку в темноте неприкаянно маялась толпа родственников — жёны, матери и отцы арестованных. Хоть в основном и бабы, но острастка не помешает. Толпа негромко и устало переговаривалась, кто-то безнадёжно плакал. Утёмин, зевая, направился к пулемётчикам, потолковал и крикнул:

— Мамедов, валяй!

Мамедов сдвинул засов на маленькой дверке.

В обширном тёмном помещении никто не спал. Люди бродили по амбару как тени. Шаркали шаги, звучали голоса, протяжно стонал раненый.

— Рад знакомству, Хамзат Хадиевич, — услышал Мамедов.

Савелий Григорьевич Поляк ждал его сразу у входа.

Савелий Григорьевич не пал духом: выглядел уверенно, как на прогулке по бульвару. Он заложил большие пальцы в карманы жилета на животе и смотрел на Мамедова испытующе. Мамедов в приветствии приподнял картуз.

— Поздравляю вас с победой над Голдингом, — насмешливо сказал Поляк. — Джозеф был умелым и опасным противником, но вы, похоже, лучше.

Мамедов догадался, что иронией Поляк маскирует страх.

— Что вы ымэете мнэ сообщить? — сразу спросил Мамедов.

— Мы будем говорить здесь или всё-таки снаружи?

— Снаружи у вас бродыт Йосиф. Я нэ желаю нож в спыну.

— Каковы тогда ваши гарантии, что я обрету свободу после разговора?

— Савэлий Григорьич, начнём о дэлах, — вздохнул Мамедов.

— Ну хорошо, — сдался Поляк. — Вы помните Горецкого Романа Андреича?

— Да, — кивнул Мамедов, не выдавая удивления: при чём тут Горецкий?

— Роман Андреич на днях заключил сделку с «Шеллем». Он уничтожит ваш промысел на Арлане и вывезет в Уфу оборудование Глушкова. За это он получит место в руководстве компании. У Романа Андреича свой пароход во флотилии адмирала Старка, но Старк не знает о намерениях Горецкого. При определённых усилиях, думаю, вы сможете нейтрализовать угрозу для вашего предприятия. За это предупреждение я и надеюсь выбраться отсюда живым.

Мамедов задумался. Его глубоко поразила новость о Романе Горецком, с которым Мамедов тепло расстался в Казани. Такого поворота Мамедов не мог и предвидеть. Значит, самолюбивый, но невезучий капитан задумал ввязаться в чужую игру со своими козырями? Надо отдать должное Горецкому: в противоборстве Нобелей и «Шелля» он был человеком посторонним, но всё, что узнал, он изловчился обратить к своему интересу. А узнал он многое: про Арлан, Глушкова, Губкина, Турберна, Стахеева, Голдинга… Да, Роман весьма умно вычислил точку воздействия, чтобы извлечь максимальную выгоду. Горецкий — опасный противник, и большая удача, что Поляк вывел его на свет.

— Как называэтся пароход Горэцкого? — спросил Мамедов.

— «Кологрив», — ответил Поляк. — Винтовой катер.

— А сдэлку заключили вы, Савэлий Григорьич?

— Я, — признался Поляк. — Но хочу заметить, Хамзат Хадиевич, что моя гибель в этом ужасном амбаре сделку не аннулирует. Я написал Горецкому сопроводительное письмо в совет директоров. Горецкий использует его даже в случае моей смерти. А я, оставшись в живых, могу посодействовать, чтобы совет пренебрёг Арланом. Отплачу лично вам услугой за услугу.

— Нэ отплатите, — усмехнулся Мамедов. — Я знаю, как устроэн мыр.

Савелий Григорьевич сжался от злости.

— Выходит, и вы не отплатите мне за мои сведения?

Мамедов смерил его взглядом. Конечно, Савелий Григорьевич Поляк был конкурентом, врагом. Однако он принадлежал к той силе, которая порождает жизнь, и потому — по мнению Мамедова — Поляку не следовало умирать.

— Я убывал лудэй, но я нэ звэрь, — весомо сказал Хамзат Хадиевич. — Пойдёмте на улыцу, господин Поляк. Вас Йозеф ждёт. Вы свободны.

10

С Поляком и его телохранителем Мамедов дошёл от затона до Базарной площади. Улицы Чистополя словно вымерли: ни загулявших приказчиков, ни ночных извозчиков, ожидающих припозднившихся господ, ни сторожей с колотушками. Опасаясь большевиков, обыватели прятались по домам, плотно занавесив окна, и только собаки лаяли за воротами.

— Прощайте, Хамзат Хадиевич, — сказал Поляк. — Благодарю за услугу.

Иосиф, а за ним и Поляк растворились в тени базарных балаганов.

Мамедов направился к торговым баням; он уже знал, что бани находились возле дома Общественного управления, а его пожарная каланча виднелась за кронами сквера на Дворянской улице. Мамедову был нужен Раскольников.

В Чистополе командование флотилии разрешило экипажам устроить помывку. Всё нужное имелось в исправности: электростанция давала свет, водопровод работал, дрова для печей были заготовлены. В бане и вокруг неё царило весёлое оживление, везде мелькали тельняшки моряков. Сам Фёдор Фёдорович с Лялей посетил развратный купеческий нумер и теперь пил чай в буфете: в кладовой торговых бань отыскались и баранки, и сахарные пряники.

Мамедов подсел рядом за стол. Ляля посмотрела на него с недоумением.

— Товарищ командыр, — негромко начал Мамедов, — мнэ нужна помощь.

— Ну, говорите, хоть не время, — с неудовольствием ответил Раскольников.

— С флотильей Старка на своём судне йидёт агэнт компаньи «Шелль». Эго задача — унычтожить промысел, который Лэв Давыдович поручил вам взять под охрану. Что можно сдэлать для прэдотвращенья дыверсьи?

Раскольников размышлял, негромко позвякивая ложечкой в стакане.

— Нам давно уже пора атаковать Старка! — дерзко заявила ему Ляля.

Мамедов одобрительно кивнул:

— С вами мощные мыноносцы.

— У меня есть обязанности и помимо сбережения нобелевского промысла, — невозмутимо сообщил Раскольников. — Моя флотилия должна очистить Каму от белых и вывезти хлеб, а не блеснуть отвагой, утопив половину судов.

Ляля зарумянилась словно от пощёчины. Сейчас Фёдор её раздражал. В нумере, где ничто не сдерживало, Фёдор остался таким же осторожным, как в каюте «Межени»: надо всё делать быстро и аккуратно, в боевом походе нет места для страсти. Ляля подумала, что у Фёдора вообще нет страсти — к ней, к войне и даже к жизни. Она, Ляля, обманулась: спокойствие Раскольникова напоминало ей надменность Гумилёва, однако природа Фёдора была другой. Все вокруг кипели идеями, бросались в классовую борьбу, преобразовывали мир — или, как Гафиз, молча упивались трагедией эпохи, а Фёдор просто делал карьеру. Ибо никто, кроме Фёдора, не догадался, что при крушении устоев тоже можно добиться весьма завидного положения.

— Я ухожу на «Межень»! — Ляля брезгливо отодвинула от себя стакан.

— Пошлю с тобой матроса, — сказал Раскольников. — Незачем рисковать.

А Мамедов понял, что Раскольников не остановит Горецкого. Флотилия Раскольникова не нападёт на флотилию Старка, а будет тихо преследовать её, подгоняя ударами по арьергарду, пока не выдавит с Камы прочь.

Мамедов взял с буфетного прилавка пряник для Алёшки и пошёл прочь.

В дверях бани его ненароком толкнул какой-то молодой моряк; на ладони бравый военмор бережно нёс здоровенный ломоть хлеба с вареньем.

— Лариса Михайловна, с утра не жрал!.. — донеслось с крыльца.

На крыльце матроса ждала Ляля. Она увидела Мамедова и прищурилась:

— Нам по пути?

— Пожалуй, — согласился Мамедов.

Матрос шагал впереди, жевал хлеб и слизывал варенье с пальцев.

Посреди улицы, как в большом городе, тянулся огороженный заборчиком сквер с невысокими липами; в чёрных лужах отражалась луна; из темноты выступали белёные стены домов, выпуклые кирпичные узоры вокруг окошек, длинные карнизы и упругие арки ворот с железными кольцами коновязей.

— Расскажите, чем занят Грицай в затоне, — предложила Ляля.