Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 69)

— Тогда выбери мне буксир, — распорядился Грицай. — Чтобы лучший был.

Алёшка пренебрежительно пожал плечами: плёвое дело. Грицай сунул ему бинокль. Алёшка навалился боком на фальшборт, изучая затон.

Буксиры и баржи сгрудились в дальнем конце, а вдоль пирсов у коренного берега в несколько рядов выстроились товарно-пассажирские пароходы. На их прогулочных галереях толпились какие-то люди с белыми платками в руках.

— Буржуи из Казани, — пояснил Маркин. — Как собаки брошенные… Ихним судам не пройти острова у Пьяного Бора. Я сам там на мели сидел.

— Сдрейфили, — хмыкнул Грицай. — Сдаются.

Под обносы пароходов, пенясь, закатывались волны от «Вани».

С палубы Алёшку заметил Мамедов и тоже поднялся на мостик.

— Лучший буксир тут — «Цыган», — не опуская бинокля, сказал Алёшка. — Вон тот, чёрный совсем. Бывшего общества «Лебедь». Восемьсот сил.

Капитан Осейчук, прищурившись, посмотрел на буксир, но промолчал.

— Если набрехал — расстреляю, — с ленцой пообещал Алёшке Грицай.

— Нэ горячис, брат, — мягко, но уверенно предупредил его Мамедов.

Грицай оценивающе покосился на Мамедова и не ответил.

Между пароходов на пирсе мелькали беженцы с баулами и чемоданами — они торопились убираться из затона пешком. Повозка у беженцев была только одна: крестьянская телега. В ней на куче поклажи сидели дети. Женщины шли рядом и держались за ободья кузова, даже возница слез на дорогу.

— Волька, вертай-ка этих чертей на базу, — щурясь, приказал Грицай.

— На кой?.. — удивился Маркин.

— А пошарим на пароходах. Как говорится, грабь награбленное.

Алёшка оглянулся на Грицая с недоумением. Грицай поправил свой чуб.

Волька Вишневский, ухмыляясь, припал к рукояткам пулемёта. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Алёшка уставился в бинокль.

Крестьянская лошадь, обломив оглоблю, лежала на дороге у кирпичной стены склада и билась в постромках, выгибая шею. Женщины хватали детей с телеги, люди вокруг разбегались кто куда.

— Попал! — похвалился Волька.

— Колюня, давай в рубку, — сказал Грицай Маркину. — Причалим к «Заре». На ней у белых штаб помещался, значит, самая богатая посудина.

Стравливая пар, «Ваня» начал сложный манёвр полного разворота на малой акватории. Перед крамболом проплыла длинная панорама пароходов вдоль пирсов — ряды окон и спасательных кругов, «сияния», рубки и трубы.

— Слюшай, а сколько судов у твоэго отца было? — спросил Мамедов.

— Исправных тридцать два, — без запинки выдал Алёшка.

— Нэ жалко потэрять?

Алёшка подумал, протирая рукавом окуляры бинокля.

— Не жалко, дядя Хамзат. Я и без папиного флота себе сколько надо заработаю, даже миллион. А папу жалко. И за Катьку боюсь.

Мамедов сочувственно покивал.

— А Шухов в России остался или уехал? — вдруг поинтересовался Алёшка.

— В Россыи, Альоша. Он нэ такой, чтобы эхать.

«Ваня» придвинулся к «Заре» бортом, глухо брякнули кранцы. Команда «Зари» исчезла, и матросы «Вани» сами перекинули швартовы. С прогулочной галереи лайнера на бронепароход тревожно смотрели пассажиры.

— Всем буржуям выйти из кают! — в рупор закричал с мостика Грицай. — Приготовить ценности к сдаче! Революционная реквизиция, господа!

Балтийцы с винтовками, весело зубоскаля, повалили по трапу на «Зарю». Волька от пулемёта хитро оглянулся на Маркина.

— А своим, Коля, не дозволишь?

— Охраняй отсюда, налётчик питерский! — недовольно буркнул Маркин.

Маркин, Волька, Алёшка и Мамедов с мостика наблюдали за грабежом.

Матросы Грицая быстро рассыпались по всему большому пароходу. В каютах хлопали двери, что-то обрушилось, затрещала вспоротая ножом ткань, зазвенело разбитое окно, зазвучали возмущённые голоса, заплакал ребёнок. Пассажиры на прогулочной галерее прижимались к сетчатой ограде; матросы ходили мимо и, посмеиваясь, пугали гражданских, толкая их плечами. Эти толстые господа в сюртуках, эти испуганные дамы в шляпках и пелеринах, их робкая прислуга и послушные дети не представляли никакой опасности.

Алёшке нравилась революция — всё вверх тормашками, будь хоть кем, пароходы, пушки, матросы!.. Но ему не нравилось, когда унижают. Прорыв к новому — это здорово, хоть и больно, но зачем топтать достоинство людей?.. Внимание Алёшки привлекла красивая дама в осеннем коверкотовом пальто. Она опустила на лицо вуалетку и глядела на реку, будто провожала кого-то.

Один из матросов помедлил возле дамы и развернул её лицом к себе.

— Сумочку прошу пардон! — сказал он, отнимая маленький саквояжик.

Дама отдала саквояж без сопротивления.

— А здесь что припрятано? — осклабившись, спросил матрос, положил пятерню даме на грудь и потискал. — Вернём трудовому народу его богатство?

Дама с отрешённым видом расстегнула пуговицу своего пальто, извлекла маленький никелированный браунинг и молча выстрелила матросу в лоб.

На прогулочной галерее все остолбенели. Красивая дама сохраняла странное спокойствие, будто при неотвратимой казни. Она неумело протянула руку с пистолетом в сторону «Вани» и принялась палить по бронепароходу.

Маркин юркнул за фальшборт. Мамедов сгрёб Алёшку и согнул, закрывая собою. А Волька Вишневский опять сунулся к «максиму» и хищно ссутулился. Очередь хлестнула по галерее, лопнули стёкла, закричали пассажиры, и дама словно сломалась пополам: она выронила пистолет и гибко легла на палубу.

Однако над ней поднялся какой-то трясущийся господин в котелке и с козлиной бородкой. Растопырив локти, он держал винтовку убитого матроса. Он целился уже по балтийцам, выскочившим на галерею. Выстрел — перезарядка — выстрел — перезарядка… Волька снова хлестнул очередью.

— Полундра!.. — бешено заорали на «Заре».

Алёшка вырвался из лап Мамедова и вынырнул из-за фальшборта.

Озверевшие балтийцы громили «Зарю». Пассажиров — всех подряд — ударами прикладов валили на палубу. Пассажиры обезумели. Кто-то из них, ничего не соображая, ломился куда-то в каюту, кто-то бросался на моряков, пытаясь драться, кто-то в панике бултыхнулся за борт; визжали женщины, заливался младенец. Матросы бежали по прогулочной галерее, наступая на руки и спины лежащих людей, живых и мёртвых. В утробе парохода гулко бабахали винтовки и кратко оттявкивались карманные револьверы: видимо, там оборонялись всерьёз. Но, конечно, «Заря» была обречена.

Мамедов смотрел не на растерзанную «Зарю», а на белое, застывшее лицо Алёшки. То, что происходило на лайнере, Хамзат Хадиевич видел уже не раз — на улочках Баку, Сабунчей, Балаханов, Бинагади и Биби-Эйбата. И в лице Алёшки Якутова, рождённого инженером, а не солдатом, Хамзат Хадиевич хотел увидеть понимание, что ему, Алёшке, следует делать и что не следует.

09

— А гдэ он?

— На пирсе тебя ждёт, — ответил Мамедову вахтенный.

Мамедов отворил дверку в фальшборте и по трапу перешёл в просторный багажный отсек «Зари». На ночь «Ваня» был пришвартован к этому лайнеру, пустому и разгромленному. На пирсе у сходни «Зари» горел костёр, возле него грелись два караульных матроса в бушлатах с поднятыми воротниками.

Человек, что вызвал Мамедова на берег, сидел вне круга света на гнутом венском стуле — на берегу кое-где валялась разная лёгкая мебель, брошенная беженцами, её-то караульные и жгли в костре. При виде Мамедова человек поднялся на ноги. Узкое лицо, тонкие усики, острый взгляд.

— Ты кто? — спросил Мамедов.

— Зовите меня Иосиф. Я телохранитель Савелия Григорьевича Поляка.

Разумеется, Мамедов знал братьев Поляков, конкурентов Нобелей.

— Мы эвакуировались из Казани на «Заре», — продолжил телохранитель. — Когда случилась эта заваруха с красными, Савелий Григорьевич заметил вас на мостике того буксира. — Телохранитель кивнул в сторону «Вани», скрытого за пассажирским пароходом. — Господина Поляка арестовали при облаве.

— Дэрмовый ты тэлохранытель, — заметил Мамедов.

Иосиф скептически скривил губы: дескать, рано ещё судить.

— Говорят, что арестованных утром расстреляют. Савелий Григорьевич поручил мне найти вас, чтобы вы добились его освобождения.

— Я ему зла нэ желаю, — сказал Мамедов, — но зачем мнэ его спасать?

— Савелий Григорьевич предлагает договор, — тонко улыбнулся Иосиф. — В обмен на спасение он сообщит вам важные сведения о промысле Арлана.

Хамзат Хадиевич помолчал, рассматривая телохранителя.