Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 63)
Он бултыхнулся, потеряв Никиту в падении, и его разом со всех сторон стиснуло обжигающим холодом. Раскинув руки, он перекувырнулся и ринулся наверх. Несколько мучительных мгновений в невесомости — и Федя вынырнул словно в бурлящем вареве: слева и справа от него воду рыли огромные колёса двух буксиров. Федя барахтался в волнах, ничего не соображая; струя понесла его куда-то, болтая, как тряпку, и стукнула плечом в шершавый клёпаный борт. Небо сверху исчезло, загороженное ржавым настилом: Федю затащило под широкий обнос парохода. Рядом с урчаньем врубались в пену массивные плицы колеса, и Федя ухватился за стальной кронштейн над головой.
Пока руки и ноги от стужи не свела судорога, пока течение не уволокло его под убийственный удар огромной плицы, Федя принялся подтягиваться по кронштейнам, выбираясь из-под обноса. Пароход куда-то двигался, но Федя не сразу осознал, что это не «Русло». «Русло» ведь тонул. Наконец Федя выглянул наружу и увидел вдали свой буксир: окутанный паром, он уже лёг на дно Пещерского переката. Из реки торчала надстройка с рубкой и трубой.
— Вот он, здесь! — закричал кто-то сверху. — Держи, гнида!
Рядом с Федей шлёпнулся спасательный круг на верёвке.
Федю заволокли на борт. Едва он поднялся на ноги, ему врезали в скулу, и он упал. Поднялся — ему снова врезали, и он снова упал. Он поднялся в третий раз, и больше его не били. Он посмотрел перед собой — и всё понял.
«Лёвшино» выглядел страшно. Искорёженный остов орудийной башни; окровавленные трупы; издырявленная и помятая стена надстройки. Федя словно бы уловил железный запах смерти, что совсем недавно отплясывала на этой палубе. Вокруг Феди толпились незнакомые речники: они выжили в аду и победили, и глаза их были одинаковыми — беспощадными, как свинец.
В ногах у речников валялся и рыдал Яшка Перчаткин. Одежда его была сухой — наверное, Яшка, ошалев от ужаса, просто перепрыгнул с буксира на буксир, когда «Лёвшино» всадил свой нос «Руслу» в борт.
— Родненькие!.. — завывал Перчаткин. — Не убивайте!.. Христом богом милости прошу!.. Я ведь подневольный человек!.. Я матрос, а не пушкарь!..
Федя понял, что его с Яшкой казнят за те бедствия, которые причинил «Русло». Федя не испугался. Он просил Якорника остановить его пароход, и Якорник остановил. И больше он ничем уже не поможет.
И Перчаткина, и Федю сгребли за шкирку и куда-то потащили.
За углом надстройки на палубе в луже крови лежала мёртвая русоволосая женщина. Над ней на коленях стоял Иван Диодорович Нерехтин. Он держал голову женщины в руках и тихонько покачивался из стороны в сторону.
Рослый и плечистый мужик осторожно тронул Нерехтина.
— Двоих с «Русла» выловили, дядь Вань, — сказал он. — Хочешь — сам их стрельни… Отведи душу…
Нерехтин повернул голову. Лицо у него было в крови. Вернее, в крови у него были руки, а руками он вытирал слёзы.
— А Дашеньке это угодно, Серёжа? — спросил он.
Серёга Зеров не знал, что ответить, и нелепо топтался на месте.
— Пускай живут, — сказал Иван Диодорович. — Не нужны они мне.
Часть шестая
УБИТЬ
01
На речных буксирах не имелось кают-компаний, и адмиралу негде было разместить штаб флотилии, но рядом с бронепароходами шли пассажирские суда, и Старк занял салон второго класса на лайнере «Заря» общества «По Волге». Увидев брейд-вымпел адмирала на мачте «Зари», винтовой катер «Окунь», оснащённый американским мотором «буффало», пролетел мимо буксира «Вульф», на котором обычно находился адмирал, сразу к лайнеру.
До февраля 1917 года «Заря» называлась «Императрицей Александрой», и на стенах салона сейчас висели пустые рамки от фотографических портретов Александры Фёдоровны. За покерным столом с расстеленными лоцманскими картами нижнего течения Камы расположились командиры обоих дивизионов флотилии, сам Старк и капитан Смирнов — начальник штаба.
— Виноват, господин адмирал, не получилось! — доложил молоденький юнкер с «Окуня». — Подрывные патроны не сработали! Вынужден был уйти!
Флотилия Старка прикрывала отступление гражданских судов вверх по Каме. В хаотичной армаде беженцев Юрий Карлович насчитал 54 парохода — и хороших вроде «Зари», и совсем никудышных посудин. Баржи и плашкоуты адмирал даже не пытался учесть. Армаду и флотилию преследовали канонерки большевиков. Чтобы хоть немного оторваться от врага, адмирал распорядился затопить в устье Камы две баржи, гружённые щебнем и камнями. Их расчалили на якорях так, чтобы они, утонув, перегородили фарватер. Минёры с «Окуня» должны были поджечь заряды в трюмах обречённых барж, но заряды, видимо, отсырели. Значит, фарватер останется свободен, и большевики не отцепятся.
— Ступайте, господин юнкер, — недовольно сказал Старк.
По салону медленно ползли косые прямоугольники шевелящегося света: своими дымами армада беженцев замутила всё небо над рекой. Лайнер двигался со скоростью двух-трёх узлов. Его мощная машина работала мягко и незаметно, будто громада парохода покоилась на перине.
— Господин адмирал, — заговорил капитан Федосьев. — Я хочу вернуться и разбить баржи из орудий. Я — артиллерийский офицер первого разряда!
— Это опасно, Пётр Петрович, — заметил Смирнов. — У большевиков на Богородских горах наводчик, устье Камы пристреляно плавучей батареей.
— Мы на войне! — с вызовом заявил Федосьев.
В голосе его звучало обозлённое упрямство.
Ближайшей целью флотилии был город Лаишев на правом берегу Камы. Из Казани, занятой Красной армией, в Лаишев отошли потрёпанные отряды подполковника Каппеля. Требовалось перевезти их на левый берег. Некогда было отвлекаться на драку с большевиками возле злополучных барж.
— Затопление барж не решит нашей задачи — эвакуации бойцов Каппеля, — возразил Старк. — И подвергнет флотилию напрасному риску.
— А я не боюсь риска! — Федосьев глядел адмиралу в глаза. — Я вернусь на «Милютине» один и всё сделаю сам! Прошу приказа, Юрий Карлович!
Старк ответил Федосьеву холодным взглядом:
— Ваша просьба напоминает ультиматум.
Федосьев встал и одёрнул китель.
— Извините за форму обращения, господин контр-адмирал, но я полагаю необходимым высказаться. Не примите за дерзость.
— Что ж, извольте.
— Я не согласен с вашей стратегией. Под началом мичмана Мейрера наша флотилия атаковала красных, и в результате мы уничтожили три парохода неприятеля. Вы же предпочитаете отступать с арьергардными перестрелками.
— И всё-таки вы дерзите, Пётр Петрович, — усмехнулся Смирнов.
Конечно, Федосьев дерзил. Он уважал Мейрера и был ему благодарен. В Кронштадте большевики изгнали лейтенанта Федосьева с флота; Федосьев приехал домой в Самару, и здесь от гнева и отчаянья запил горькую. Мейрер вытащил его из пьянства, назначил командиром плавбатареи «Чехословак», а потом произвёл в командиры дивизиона. С военной базы в Казани канонерки Мейрера наносили сокрушительные удары по красным. Это была славная война — рейды, сражения, победы… А что сейчас? Федосьеву казалось, что адмирал Старк из боевого офицера превратился в штабного чинушу, который печётся только о своём значении, поэтому собирает вокруг себя бесполезных беженцев и уклоняется от серьёзной схватки с флотилией большевиков.
А Юрий Карлович понимал бурные чувства Федосьева. Пётр Петрович — на взлёте жизненных сил, он яростно жаждет подвига и признания. Когда-то Юрий Карлович и сам был таким, как Федосьев.
Он вспомнил себя молодым, вспомнил боевую рубку крейсера «Аврора»: броня с заклёпками, циферблаты, медные трубы, стойка нактоуза, штурвал, а за узкими смотровыми щелями — простор Цусимского пролива и японские броненосцы. Шёл бой — эскадра на эскадру. На мостике разорвался снаряд, и его осколками в рубке скосило всех офицеров, а капитана — насмерть. Юрий Карлович тогда не ощутил ни боли, ни страха; раненый, он выбрался на мостик с одной мыслью: надо поднять обратно сбитый флаг корабля. Он, лейтенант Старк, хотел быть героем. И он стал героем — красивым, окровавленным, под реющим знаменем. А сейчас ему, адмиралу, стыдно за того лейтенанта.
— Если вам интересно моё мнение, господин контр-адмирал, — осторожно заговорил Смирнов, — то я думаю, что план капитана Федосьева не лишён своих резонов. В случае успеха «Милютина» польза очевидна. В случае гибели — простите, Пётр Петрович, — ущерб для флотилии будет несущественным.
Старк размышлял. Офицеры ждали.
— Хорошо, господа, — наконец произнёс адмирал. — Капитан Федосьев, возвращайтесь к баржам на «Милютине». Я не расцениваю своё решение как правильное, но учитываю ваш настрой, Пётр Петрович. Совет окончен.
Федосьев и Лебедев — командир второго дивизиона, — отдав честь, вышли из салона, а Смирнов остался. Вздохнув, он расстегнул воротник кителя.
— Надеюсь, Юрий Карлович, вы понимаете причину, по которой я поддержал Федосьева… Он был готов уйти самовольно. Слишком горяч. Для сохранения дисциплины во флотилии лучше спустить его с поводка. Нельзя, чтобы командир дивизиона публично нарушил ваш приказ или запрет.
— Я не стану заложником прихотей своих офицеров, — жёстко ответил Старк. — Впредь, Михаил Иванович, прошу вас руководствоваться только оперативными соображениями, а не заботой о моём авторитете. В следующий раз я арестую Федосьева и отдам под суд.
— Не относитесь к нему чрезмерно строго. Мы на одной стороне.