Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 62)
Дарья завозилась на решётках подмёта, поднимаясь на ноги.
— Холодно ведь наверху, — пояснила она. — Кожан Ване принесу…
— Стреляют же там, тётя Даша, — предостерёг её Митька Ошмарин.
— Да ладно.
— Я с тобой! — толкая соседей, тотчас принялась ворочаться и Стешка.
— Чего всполошилась? Не улетит твой лётчик! — заухмылялись матросы.
А гонка пароходов продолжалась.
Перед Сарапулом по реке растянулись два острова, и «Рассвет» свернул в боковую протоку, но Иван Диодорович не полез в ловушку — догадался, что протока простреливается батареей из города. И батарея вскоре забабахала, надеясь прихлопнуть «Лёвшино» сверху навесным огнём. Иван Диодорович видел за островами столбики сарапульских колоколен и горб Старцевой горы.
Снаряд взорвался на корме буксира и смял орудийную полубашню. Ствол пушки задрался к небу, изувеченных канониров расшвыряло во все стороны. «Лёвшино» увесисто качнул задом, раскатив шипящую волну; штурвального в рубке бросило грудью на штурвал, а Нерехтин, Свинарёв и Серёга Зеров едва не упали. Иван Диодорович вцепился в переговорную трубу.
— Держи курс! — рявкнул он Дудкину. — Мы ещё живы!
«Рассвет» приотстал, пропуская «Лёвшино» вперёд — под прямой огонь батареи. Буксир нёсся мимо города. Его машина работала на полную мощь, рядом с ней ни слова нельзя было услышать от злого лязга и клокота; потные кочегары поливали котёл водой из вёдер. В колёсных кожухах бурлило, пену выбуривало целыми сугробами, а вокруг парохода взлетали белые фонтаны, обдавая палубы и мостик. И всё же Сарапул отодвигался назад, и справа нехотя проплыл створный знак на устье Симонихинского затона. «Рассвет» не потащился дальше за «Лёвшином», опасаясь ярости раненого врага.
Кама неспешно изогнулась, мелькнул купол храма в селе Яромаска, и вдали Иван Диодорович увидел другое судно, идущее с Нечкинского перевала. И сложно было придумать встречу хуже, чем эта. Вытянув крамбол как штык, на «Лёвшино» шёл главный разбойник камского флота — пароход «Русло».
— Ну здравствуй, Федя… — прошептал Иван Диодорович. «Лёвшино» и «Русло» сближались лицом к лицу — без всяких уловок, без колебаний. Их трубы дымили, колёса крутились, но пушки молчали, ожидая верного прицела. Иван Диодорович отпихнул Дудкина и сам взялся за рукояти штурвала. Он знал, что там, на «Русле», за штурвалом так же твёрдо стоит хороший парнишка Федя Панафидин, но что поделать, если война?..
И в этот момент на переднюю палубу выскочила Дарья с кожаном в руках. Она ждала затишья, чтобы принести своему Ванюше одежду потеплее.
«Русло» выстрелил первым. Носовую орудийную башню на «Лёвшине» прямым попаданием разворотило, будто кочан железной капусты; пароход тряхнуло, и осколки острым градом прогремели по надстройке и рубке. В воздухе повис тихий звон ошеломления, и его вспорол дикий Стешкин визг:
— Тётечка Дашенька!.. Миленькая!.. Тётечка Дашенька!
Дарья лежала на палубе, стискивая в руках затёртый кожан капитана. Вокруг растекалась лужа крови. Стешка стояла над Дарьей на четвереньках.
— В-Ванюше не говори… — едва слышно попросила Дарья.
Стешка рыдала, тормошила её и жадно целовала, умоляя не умирать.
17
— Вот ведь дали так дали, не прочихаются! — ликовал Никита Зыбалов и хлопал штурвального Бурмакина по спине. — Пушку вдребезги, твою мать!..
Бурмакин качался с недоверчивой улыбкой, будто хвалили его самого.
Федя смотрел на «Лёвшино». Орудийная башня вражеского буксира была жутко искорёжена. Федя понимал, что «Лёвшино» остался без артиллерии, и сейчас «Русло» начнёт убивать его, как убивал «Бирюзу», только Нерехтину, в отличие от Хрипунова, отступать некуда. «Лёвшино» будет прорываться мимо «Русла» — и погибнет. Он, Федя, погубит Ивана Диодоровича.
Зыбалов выскочил на мостик и закричал канонирам:
— Молодцы, фронтовички! Валяй дальше, топи красножопых!
Федя повернулся к образу Якорника и снял картуз с лоцманским значком.
— Возбранный Чудотворче… — истово забормотал он, — радуйся, зол прогонителю, радуйся, чудес пучина, радуйся росо неботочная в знои трудов сущим, радуйся, от мятежа и брани соблюдаяй… Сыне божиего укрепитель, останови судно, погибель сеюще, избави люди твои от греха и помилуй мя!
Орудие «Русла» продолжало стрелять — лихо и красиво, потому что враг был прямо по курсу, хоть целься через дуло, и неудержимо приближался. Один снаряд снова ударил в остов разбитой пушки «Лёвшина», другой просвистел рядом с рубкой, третий пробил броню надстройки и взорвался где-то внутри. Но «Лёвшино» шёл навстречу «Руслу» бесчувственно, как одержимый — он хотел добраться до противника любой ценой, не обращая внимания на урон. Ветер сбивал набок дым из трубы, окна рубки чернели, словно от ненависти.
Иван Диодорович стоял за штурвалом сам, отстранив Дудкина. Рядом был старпом Серёга Зеров — на замену капитана, если того убьют. Серёга привёл боцмана Панфёрова. Без приглашения в рубку поднялся и Свинарёв.
— Пушек больше нету, буду таранить, — твёрдо сказал Иван Диодорович.
— Может, лучше к берегу?.. — проскрипел Панфёров.
— Разнесут в клочки ещё на полпути, — возразил Серёга.
— Или мы, или они, — угрюмо подытожил Нерехтин. — Серёжка, займись пулемётами. Панфёров, ежели начнём тонуть, выводи команду из трюма.
— Я к пулемёту пойду, товарищ капитан, — сообщил Свинарёв. — «Льюис» мне система знакомая. Надо всеми стволами бить по их орудию.
— Вот и бей, — согласился Нерехтин.
Из шести пулемётчиков «Лёвшина» в живых остался только один Сенька Рябухин — видно, оказался везучим. Свинарёв вышел на мостик, выволок тела убитых из гнезда на правом кожухе и примерился к прикладу пулемёта.
— Дяденька лётчик, вдвоём не пропадём! — радостно крикнул ему Сенька.
В трюме «Лёвшина» трое моряков-балтийцев не высидели в бездействии возле раненого Бубнова. Балтийцы слышали, как снаряды крушат пароход, слышали, что орудия и пулемёты буксира замолкли.
— Ты лежи, Прохор, а нам лучше наверх, — сказал один. — Верно, братва?
Новый взрыв громыхнул где-то в недрах пустой надстройки.
Федя смотрел на буксир Ивана Диодоровича и чувствовал, как нарастает угроза. Оглушённый бронепароход словно бы очнулся на ходу и наполнялся новыми силами. На мостике «Лёвшина» у пулемётов замелькали бегающие люди. Очереди хлестнули по орудию на носу «Русла», взрыли щепой доски его палубы, замолотили по рубке, визжа рикошетами. Федя спрятался за краем окошка, ощущая, как под пулями дрожит тонкая броня из котельного железа. Бурмакин вдруг испуганно ойкнул, ноги его подогнулись, и он повалился. Вместо глаза на его лице зияла кровавая дыра. Снаружи орали канониры и пулемётчики. Федя боязливо переступил через Бурмакина и взялся за штурвал.
«Лёвшино» был уже рядом; из игрушечного судёнышка — вроде тех, что капитаны водружают на крыши своих домов, — он превратился в громадину, и эта громадина, не сворачивая, пёрла прямо на «Русло». Под крамболом кипел бурун, колёса вертелись, из трубы вываливались клубы дыма, искрили все три пулемёта. «Лёвшино» будто съезжал с горы — ничто не могло его остановить.
Федя понял, что Иван Диодорович идёт на таран.
Федя закрутил штурвал, надеясь, что «Русло» ещё успеет уклониться. Вокруг прыгали мелкие волны Пещерского переката. «Русло» повёл нос влево, на низменный берег с отмелями и покосами, и открыл врагу свой правый борт — так пёс, сдаваясь в драке другому псу, подставляет свою шею для укуса: «моя жизнь в твоей власти, ты победил!» И «Лёвшино» мог бы пройти мимо, но не пожелал. Он двинул нос направо — вслед за «Руслом», упрямо и безжалостно поворачивая ему в борт. Федя застыл, ожидая столкновения.
«Лёвшино» взревел гудком, оглушая врага. Форштевень «Лёвшина» с лязгом и скрежетом врубился в корпус «Русла» за изгибом колёсного кожуха. Вздыбились иззубренные куски брони и сломанные доски палубы. Могучий толчок повалил команду «Русла». Буксир «чебаков» страдальчески накренился, а два уцелевших пулемёта «Лёвшина» ещё продолжали поливать его свинцом.
Сцепившиеся пароходы медленно разворачивало набегом и течением. Колёса «Русла» бессмысленно вращались, а колёса «Лёвшина» остановились и неспешно заработали обратным ходом. Буксир Ивана Диодоровича начал вытаскивать нос назад из огромного уродливого разруба в борту «Русла», и в трюм «Русла» с рокотом хлынула вода. Федя ощутил, как его пароход грузнет и ещё больше клонится на правый борт. Рубка покосилась, дверь её открылась сама собой, и Федя увидел в проём, как к пулемёту на мостике карабкается Зыбалов: хватаясь за фальшборт, он перебирался через убитых пулемётчиков.
— Суки!.. — хрипел он. — Суки комиссарские!..
Очередь с «Лёвшина» встряхнула Зыбалова, и он обвис на планшире.
Федя бросился к Никите — надо было оттащить его, чтобы не кувыркнулся в реку. Федя сгрёб Никиту и приподнял, и на миг в его глазах запечатлелось всё, что он видел: простреленная рубка с распахнутой дверью, Бурмакин на полу, золотое мерцание Якорника в темноте, покосившаяся, но дымящая труба парохода, белые облака над трубой… А затем железное чрево буксира с грохотом взорвалось, шарахнув из всех щелей струями кипящего пара. Это вода из пробоины хлынула в котёл, и тот лопнул. «Русло» будто бы раздуло изнутри, мостик подпрыгнул, и Федя в обнимку с Никитой полетел за борт.