Алексей Иванов – Бронепароходы (страница 103)
Катя снова рассердилась — теперь на то, что Роман не поинтересовался результатами обследования, хотя сам же настаивал на визите к Викфорсам.
— Прости, — спохватился Роман. — Как твои дела?
— Всё хорошо, — ответила Катя. — А тебя что беспокоит?
— Думаю, мне пора подыскать пароход для рейса на промысел.
Мамедова нужно опередить. Он ещё служит Нобелям и вполне способен напоследок устроить какую-нибудь диверсию с буровым оборудованием.
— Зачем же искать? — удивилась Катя. — Арендуй «Лёвшино». Дядя Ваня давно сидит без денег, Алёшка и Яша продают самогонные аппараты.
— «Лёвшино»? — даже растерялся Роман.
Чёрт возьми, а это прекрасная идея! Если арендовать «Лёвшино», то Мамедов окажется на промысле под его, Романа, присмотром!
— Катя, ты гениальна! — искренне восхитился Роман.
— А ты чёрствый и совершенно неприятный.
…Конечно, Кате не нужен был весь большой дом Дмитрия Платоновича. Катя взяла себе только мансарду с квартирой папы, а сам особняк отдала под общежитие и штаб будущей речной флотилии — многих из офицеров-моряков Роман знал по миновавшей навигации. Для Алёшки Катя попросила прибрать папин кабинет, но этот негодяй ночевал в доме только один раз — из приличия, а потом усвистал обратно в затон к дяде Ване, Мамедову и Перчаткину. Роман разместился в библиотечной комнате Дмитрия Платоновича.
Вечером в гости пришёл Георгий Мейрер. Он руководил всеми работами по организации флотилии. За полгода войны он возмужал и обрёл уверенность в себе, но Роман видел, что Георгий по-прежнему завидует ему. Да, сейчас у мичмана Мейрера была ответственная должность — куда более значительная, чем первый помощник капитана на лайнере «Витязь», однако Горецкий всё равно оказался впереди. У него появилась красивая и умная женщина — дочь знаменитого пароходчика, и через три месяца родится ребёнок. Разумеется, полная правда Георгию была неизвестна. А Катя очень похорошела, и её маленький живот почему-то всегда вызывал невольные улыбки офицеров.
В одиннадцатом часу Роман попрощался с Георгием, уложил Катю спать и закрылся у себя в комнате. Вынул из-за книг припрятанную бутылку мартеля и налил на два пальца в стакан для карандашей — рюмок не имелось. Роман с трепетом сердца чувствовал, как его судьба мощно идёт на взлёт. У него уже, в общем, всё есть, он всё себе подготовил: молодую жену, капитал, карьеру, положение в обществе. Осталось только протянуть руку и взять.
Утром он поехал в Нижнюю Курью, в затон.
К Нерехтину Роман испытывал снисходительную симпатию, будто к доброму дворовому псу. Диодорыч — настоящий речной капитан, простой и крепкий. Такому можно доверять, он без подвоха, не подведёт, потому что у него нет стремления к мечте: он человек приземлённый. Всю жизнь дружил с магнатом Якутовым, а что в итоге? Владеет одним-единственным буксиром, на котором сам же и работает капитаном. Проворонил свою судьбу.
День был воскресный, и Нерехтина Роман застал на даче.
— Иван Диодорович, — сказал он, — у меня к вам предложение. С началом навигации мне нужно сходить на промысел Арлана, вывезти грузы. Знаю, что вы бывали на Арлане. Хочу зафрахтовать вас с пароходом и командой.
— На промысле — большевики, — возразил Нерехтин.
— Весной начнётся наступление. Уверен, большевиков выбьют. Кроме того, нас будет охранять бронепароход с британской командой.
— Так на нём бы и вывезли, чего пожелаете…
— Это же военный корабль. Он уйдёт дальше вместе с флотилией.
Иван Диодорович размышлял.
— Фрахт выгодный, — неохотно согласился он, — да и жить нам не на что… Только вот от промысла этого одни беды мне. Предчувствие нехорошее.
— Не поддавайтесь суеверию, — посоветовал Роман. — Составьте смету для ремонта парохода и ведомость на команду. Смету я оплачу сразу, команде выдам аванс. Взвесьте всё как следует, Иван Диодорович.
Роман вышел на крыльцо. Он ощущал себя хозяином мира.
Во двор завернул Мамедов. Как баба, он нёс коромысло с вёдрами.
— Мы толком и не поговорили, Хамзат Хадиевич, — лукаво сказал Роман.
— Нэ слючилос, — прокряхтел Мамедов, снимая коромысло.
— Не примите за злорадство, но я, по-моему, переиграл вас на Арлане.
Мамедов усмехнулся:
— Эслы вы до сых пор ыграэте, то нэ пэрэыгралы.
Роман прищурился, оценивая соперника.
— Я нанимаю ваш буксир на рейс до Арлана в мае. Ситуация изменилась. «Бранобелю» больше не нужно оборудование Глушкова. Могу я попросить вас оказать мне помощь с извлечением этих механизмов? Я же не специалист. Но без меня они пропадут для общего дела, а вы — поборник прогресса.
Мамедов помолчал, испытующе рассматривая Романа.
— Хорошо, я помогу, — пообещал он так, словно бы угрожал.
— Тогда до встречи в мае, Хамзат Хадиевич.
Роман направился к кошёвке, спиной чувствуя взгляд Мамедова. Но это его не смущало. Он заставит Мамедова служить себе — а потом отнимет у него документы Турберна. Потому что он умнее и сильнее всех своих конкурентов. Он вынудит считаться с собой и Детердинга, и Нобеля, и Рокфеллера.
16
Иван Диодорыч принёс стул и уселся на крыше надстройки перед рубкой, наблюдая за работой команды. А команда готовила буксир к навигации.
Конечно, следовало бы завести пароход на судояму, чтобы подлатать и покрасить дно, и было бы неплохо переклепать бугели, дуги и тяги, подвесив гребные колёса на воробы, но это надо было начинать с осени, а осенью денег на ремонт у Ивана Диодорыча ещё не имелось. Придётся ограничиться лишь тем, что можно сделать сейчас. И оно по нынешним временам уже удача.
Нижняя команда явилась сама. В Осипе Саныче Нерехтин не сомневался: Осип Саныч считал себя частью машины, поэтому только поздоровался с капитаном и сразу полез в трюм; остальные, похоже, просто пронюхали, что «Лёвшино» получил фрахт. Верхней команде, точнее старпому Серёге Зерову и боцману Панфёрову, Иван Диодорыч послал записки. А штурвальный Дудкин ошивался в затоне с начала апреля; он каждый день таскался на дачу к Нерехтину пить чай и ныл, упрашивая взять его в навигацию.
Из трюма парохода доносились глухой лязг и пыхтенье камерона, Осип Саныч промывал трубы котла. Иногда оттуда вылезал мокрый, голый по пояс Павлуха Челубеев, по волосатому пузу у него стекал грязный ручей.
— Сдохну я там, а тебе нажива! — злобно ругался он с палубы на капитана.
Маслёнщик Митька Ошмарин в корыте с керосином отмачивал от старой смазки какие-то железяки, ковыряя их длинным гвоздём.
— Как — сдохнешь? — удивлялся он. — С чего?..
Иван Диодорыч рассматривал затон. На многих судах — и на буксирах, и на пассажирских пароходах, — тоже суетились люди; кое-г де из труб валил настоящий большой дым: это вхолостую гоняли машины. Грязно-серый лёд, местами залитый мутной водой, выглядел обречённо, хотя в действительности оставался ещё толстым. Но пароходы не будут ждать, пока он распадётся сам собой. Когда Кама стронется и расчистится, из Заозёрского затона выйдет путейский ледокол и поломает все прочие затоны в окрестностях Перми.
Рядом с Нерехтиным появился Мамедов, облокотился на планширь.
— Нэ боышься, Ванья, связываться с Горэцким? — негромко спросил он.
Иван Диодорыч помолчал, размышляя.
— А куда деваться, Хамзат? Команде заработок нужен. Да и военные уже примерялись буксир мобилизовать… Лучше фрахт у Горецкого.
— Нэпростой он человэк, Горэцкий.
Иван Диодорыч снова помолчал.
— Может, ошибаемся мы в нём, Хамзат?
— Ты ошибаэшься, я ошибаюс? Нэ так.
— Что ж, река покажет.
Мамедов возмущённо засопел: и без реки всё ясно!
— Зачем эму Катэрыну отдал?
— Ты ведь тоже ему Лёшку отдавал! — почти огрызнулся Иван Диодорыч.
— Нэ сравнывай! — отрезал Мамедов.
Иван Диодорыч задумался об упрёке Хамзата. Впрочем, он уже много раз думал об этом. Горецкий ему не нравился, как и князь Михаил. Но про князя он говорил Кате прямо — вернее, Дарья говорила, а про Горецкого — нет.
— Не знаю, почему отдал! — с досадой ответил Иван Диодорыч. — Потому что положено отдавать! Катись ты к чёрту, Хамзат!
— Дядя Хамзат! — закричал снизу, с наливной баржи, Алёшка. — Иди сюда!
Мамедов потряс спинку стула, на котором сидел Иван Диодорыч, словно хотел вразумить, и тяжело пошагал к трапу. Он обещал Алёшке помогать.
А Иван Диодорыч остался наедине с собой и с печалью. Он вспоминал Фросю, вспоминал Дарью. Он не принёс им счастья. Вроде старался, да как-то всё мимо… Ему верили, а он обманул… Горечь уже сточила свои когти, не рвала сердце, однако ведь в нём, в капитане Нерехтине, ничего не поменялось. Он не наловчился добывать того, что нужно его любимым. Конечно, он не уступил бы Катю ни Михаилу, ни Горецкому. Но две светлых души он уже не уберёг, и теперь не имеет права на третью. Он должен убрать себя с пути.
Серёга Зеров, человек ответственный и аккуратный, стеклил окна в надстройке. По носовой палубе на четвереньках ползали Дудкин и Рябухин — они перестилали доски, треснувшие от взрывов. Командовал ими Панфёров.