Алексей Ивакин – Время возвращаться домой (страница 29)

 И одна часть вдруг растворилась в субботней толпе, а вторая начала сначала кричать, а потом яростно тыкать в свои мобильные телефоны. Но гудки были бесполезны. Она бежала, и слезы бежали по левой щеке, а правая растягивалась в странной, почти юродивой улыбке.

 И больше ничего.

 Усталый негр снимал в укромном закутке ливрею.

 Ему хотелось домой, в Нигерию, ко львам, антилопам и баобабам. Или не к баобабам. Или не ко львам. И Мганга его уже не дождалась, выйдя замуж за старшего сына вождя. Она уже замужем. За мужем. За. Мужем. И остается ему лишь снимать ливрею.

 Внезапные таджики оранжевыми вампирами вынырнули из дворовых щелей, держа наперевес узкие жала метел.

 И аллея фонарей смыкается в оранжевую теплую точку.

 Китайцев больше нет.

 Сказка все еще без аренды.

 Та увела эту, а те дерутся друг с другом рядом с флегматичными таджиками.

 А я?

 Кто я в этом смешном, невероятном, глупом мире?

 Я - бомж, которого гоняет охранник от пьяных псевдопосетителей псевдоресторана.

 Я - фотограф, который молнией сверкает между молекулами пар и атомами одиночества.

 Я - голос из колонок, разбивающийся о каменное небо и не менее каменные сердца.

 Я - плачущая холодом конденсата пивная бутылка.

 Я - чистый лист бумаги, на котором кто-то рисует мою жизнь.

 Я - лейтенант РККА Алексей Волков.

 И "Наганом" на бедре тяжесть памяти.

 Я - помню. И я дождусь.

 И я вернусь.

 А иначе - как?

 - Барышня, а в какую сторону метро?

 - Ой, а вы артист?

 - Нет. Я просто живу так, - он привычно поправил форму.

 - А вам какую линию надо?

 Алеша пожал плечами. На черных петлицах перекрещенными пушечными стволами мелькнул золотой отсвет фонарей.

 - Тогда вам со мной...

 Он криво улыбнулся, лихо козырнул барышне и отправился в другую сторону.

 Думать о другой и...

 Художники лениво провожали вязкими взглядами худого, плохо выбритого парня, за спиной которого болтался тощий вещмещок.

 А пингвины? Пингвины разбредались, качая пьяными головами, по гостиницам и съемным квартирам.

 Лешка сел за красный столик и, бездумно попивая холодное светлое пиво, смотрел на прохожих.

 - Лейтенант! Пришел-таки! - хлопнул его кто-то по плечу.

 Волков обернулся.

 Перед ним стояли трое. Тот самый бородач, который он просил прикурить часа три назад, востроглазый худой брюнет и круглолицый улыбчивый дядька лет пятидесяти.

 - У тебя занято?

 - Нет, конечно, присаживайтесь.

 Брюнет представился Андреем, дядька - Анатолием. Бородач метнулся в бар за пивом.

 Бар, кстати, был весьма необычен. Синий троллейбус на улице без движения. Голос из троллейбуса завывающе пел про чистые пруды и какие-то там ивы, которые как девчонки, смолкли у воды. Вот уж непонятно, как автор песни, а лейтенант ни разу не видел молчащих девчонок. Все время дребезжат чего-то не по делу...

 - Ты торопишься? - спросил бородач. Сергей, кажется? Да, Сергей...

 - Совсем нет, - пожал плечами Волков.

 - Тогда мы присядем, если не возражаешь?

 Лейтенант не возражал. Честно говоря, он скучал по людям, по общению. Здесь, в Москве двадцать первого века, он чувствовал себя ожившим манекеном. На который смотрят, но отчего-то боятся.

 Лешка молчал о своем и слушал соседей по столику. Столик, кстати, был сделан из того же странного материала - легкий, прочный, словно затвердевшая резина.

 А парни говорили о своем.

 - Да меня эти "неберунги" задолбали, честное слово. Фрагодрочеры, одно слово. Стою себе, беру базу, никого не трогаю, сбитую гуслю починяю. Счет тринадцать-одиннадцать в нашу пользу. Я на ИС-3, полутруп уже, два коти, ИС-4. У противника сильно коцанные маус и тапок. Начинаются "неберунги". А мы все - полумертвые. Фигли ехать охотиться за девятым и десятым левелом, когда при невезении сольемся? Но нет. "Не бери", "не бери". Я их дипломатично послал, указав, что рисковать не хочу. И получил выстрел от КТ. В корму. Насмерть. Тот, конечно, гомосеком стал, но мне от этого не легче. И да - эти идиоты слили, - жестикулировал востроглазый.

 - Когда Егоров и Кантария прорывались к куполу Рейхстага, снизу в спину слышался многотысячный вопль "НИБИРИИИИИ", - меланхолично ответил Сергей.

 Волков мало что понимал. Сидящий рядом с ним Толич тоже интереса к разговору не проявлял, время от времени заглядывая в кружку.

 - А я сегодня ненароком в цирк заехал, - продолжал тему бородач. - Химмельсдорф, я на 54-ке, в командах по паре семечек плюс ИС-4/3, трешки и так далее. И - по семь арт 7-8 левела в команде. Все направления не прикроешь, прорываюсь поверху в паре с Т-44. Вылетевшую вражескую пятьдесятчетверку удачно подпалили, и пока сорокчетверка вражину добивала, я просквозил к базе. Сразу нацелился на Гиви-Е, он ко мне боком, так что топлю по прямой. Сзади выруливает чужой ИС-7 и выцеливает мою корму. Заметив его по карте, виляю в сторону - семёрка бабахает и выносит свою арту. Я тем часом рулю к девяносто второй. Она меня видит и выцеливает. Опять виляю - арта стреляет и попадает в семёрку. Тот, бедолага, то ли от неожиданности, то ли снова в меня целил - тоже бабахает... И опять прямиком в арту. Сразу поголубел! Остальные артоводы противника заволновались, видимо заподозрив глобальный заговор танкистов против арт. Следующая уже выцеливает своего многострадального "изменника", выстрел - а прилетает по выскочившему из-за угла ИС-3.... Ну и поехало. Больше я уже не стрелял, не мог. Судя по чату - моя команда тоже...

 Эти двое засмеялись чему-то своему.

 В конце концов Толич не выдержал:

 - Мужики, да вы задолбали своими танчиками! Забыли, зачем мы собрались?

 - Ладно, Толич! Все! Закончили! - примирительно поднял руки Сергей и широко улыбнулся в бороду. И тут же посерьезнел. - Значит так... По двадцать второму. Получится только около восьми прорваться. Раньше никак.

 - Вот уроды, - сплюнул под стол Толич. - Кстати, а что со сталинобусом?

 - Та же байда. В целях борьбы с разжиганием розни не хотят разрешить портрет Сталина размещать.

 - Почему? - вдруг вмешался Волков. - У вас что, портреты Сталина запрещают на улицах вешать?

 - А у вас что, в Одессе? По-другому все?

 - В моей Одессе - да. По-другому. У нас Сталин вождь и учитель всего прогрессивного человечества, - как на политзанятии ответил Волков.

 - Хрена себе у вас на Украине дела творятся! - удивился Андрей. - А бандеровецв всех пересажали, что ли?

 - В Украине, - поправил брюнета Толич.

 - А какая разница? - пожал плечами востроглазый.

 - Да, собственно говоря, никакой, - пожал плечами Толич и хлебнул пенного напитка.

 - Между прочим, - чуть дернул щекой лейтенант, - у нас в Москве точно так же.

 - В какой еще Москве? - уставились на него собеседники.

 - В моей Москве, - уверенно ответил пехотинец.