Алексей Ивакин – Время возвращаться домой (страница 28)
Coming in on a will and a pray
Волков чувствовал себя в эпицентре взрыва стапятидесятидвухмиллиметрового снаряда. Скорее нет... Не миллиметрового. Сантиметрового!
В конце песни, не останавливаясь, барабанщик со странным для Волкова именем Ромыч заорал в толпу:
- Группа "Шейкерс" поздравляет вас с прошедшим праздником Победы! МЫ! ИХ! СДЕЛАЛИ! ГОУГОУГОУ! И практически без перерыва понеслись песни - одна за другой. Иногда солист-барабанщик чуть-чуть разъяснял беснующейся толпе следующую песню. Вот эта - про рэднеков, например. Вот эта - про шахтеров, которым тяжело жить при капитализме.
Музыка была и привычна и непривычна одновременно. Словно ускоренный до безумия джаз. Фонари, кружащиеся вокруг своей оси, били по толпе пулеметами. Странная девочка с лицом Медузы Горгоны, дрыгая ногами, вдруг подскочила к лейтенанту и, схватив того за руку, потащила к сцене, в самую гущу трясущихся, словно в припадке болезни святого Витта, людей.
Лейтенант не умел танцевать так, как все эти люди. Сгорая от смущения, он прятал глаза в брусчатку Арбата и неуклюже двигал коленями, время от времени поправляя вещмешок и придерживая пилотку.
И тут заиграла вдруг медленная музыка. Тяжело дыша, потные люди прильнули друг к другу. Обняла его и Медуза Горгона. Нет, даже не обняла, а обхватила за шею и положила голову лейтенанту на грудь, словно хотела выйти за него замуж, хотя бы на ночь. Волков положил ей руки на лопатки и обнаружил, что застежек лифа нет. Он попытался отодвинуться от нее, но она прижималась к нему с такой силой, что даже через гимнастерку и галифе Волков ощущал всем телом ее мягкие изгибы и складочки...
Only you can to make all this wealth seem bright,
Only you can to make the darkness fright,
Only you and you alone can thrill me like you do,
And to fill my heart with love for only you.
Ромыч завывал в микрофон, закрыв глаза, Димыч - человек-контрабас - обнял свою бандуру, как любимую женщину, Вини теребил струны гитары в районе пояса, электрический пианист ласкал пальцами клавиши своего электрического пианино.
Каждый из них отдается музыке. Каждый по-своему. Кто-то отрешенно, кто-то на нервах, кто-то без оглядки, кто-то ласково. Эта музыка цепляла, лейтенант не понимал слов, но она вела его за собой, она жгла, рычала, роняла на пол. Она поднимала животное над человечьим. Эта музыка, это самое рокабилли - музыка для сильных, вдруг понял Волков. Только сильный может отдать себя своему животному, чтобы через какое-то время вернуться в человечье. Она словно давала выход тому, чего Алеша боялся всю свою сознательную жизнь.
А еще под такую музыку ничего не страшно. Агрессивная, по-хорошему злая...Это музыка тех, кто однажды проиграл, но они возьмут свое. Музыка свободы. Музыка освобождения.
"Вот о чем этот Ромыч поет?" - думал Волков, мало понимая по-английски.
А хрен его знает.
Что-то там про "Кентакки", про "вонт ю", про...
Но все равно - хорошо!
"Так внезапно и жениться можно!" - мелькнула шальная мысль. Медленная песня закончилась и понеслось опять энергичное:
Rock, rock, rock everybody!!
Roll, roll, roll everybody!!
Rock, rock, rock everybody!!
Roll, roll, roll everybody!!
Димыч вдруг положил свой контрабас на бок, забрался на него, задрал к горизонту левую ногу и, балансируя на правой, начал щипать могучие струны. Публика завопила музыкально-акробатическому трюку.
Когда начался быстрый номер, Волков, не обращая внимания на обезумевшую толпу, которая прыгала так, будто они сиднем сидели целую неделю, все же выбрался, изображая танец. Затем он пошел, почти побежал, вытирая вспотевшее лицо пилоткой, прочь от грохочущего эпицентра свободы от всего. Слишком это для лейтенанта было... Непривычно, что ли?
А вслед ему неслись артобстрелом звуки контрабаса:
- С вами была группа "Шейкерс"! Контрабас - Димыч Лалетин!
А вслед - рев входящей в пике гитары:
- Соло-гитара! Леха Винокуров!
Пианино ударило рикошетом винтовочного залпа:
- Клавиши - Женька Ощепков!
- Великий и ужасный РРРРРРРРРОМАН ЧАЩЩЩИН! - минометным огнем добили публику барабаны.
Медуза Горгона куда-то пропала, Волков освободился от ее липких объятий, растворился в толпе...
А потом была аллея фонарей.
И люди, люди, люди. Бесконечными волнами они бредут в разные стороны. Люди, похожие на пингвинов, ворочающих головами во все стороны.
То ли ночь, то ли день.
Девочки и мальчики всех возрастов бредут по Арбату, разглядывая друг друга. Лица их изображают веселье и любопытство. Они ищут друг друга, роняя взгляды ниже пояса.
Рассекая поток, словно катер по волнам, ходит старик и робко сует в лица людей цветы. Его не замечают.
То ли да, то ли нет.
То ли я, то ли ты.
Художники ленивыми тюленями развалились в своих креслах. Они жадно пьют воду из пластиковых бутылок и не менее жадно вглядываются в глаза прохожих.
А прохожие...
Вот идет троица. Девочка в центре. По краям мальчики. Один мальчик чуть ближе - он неосознанно старается коснуться девочки, а она сторонится. Она норовит прильнут к третьему, но тот стесняется.
Мимо них проносится маленький мотоциклет. Девочка визжит, и на мгновение все они, втроем, прижимаются друг к другу.
Вдруг она что-то говорит и, резко махнув каштановым хвостом волос, садится к старому тюленистому художнику. Тот лениво начинает рисовать шарж.
Мальчик, к которому она льнула, держит ее пиво и свое. Бутылки изумрудно сверкают на желтом блеске фонарей.
Где-то играет скрипка.
На фоне рекламного плаката целуются две девочки.
Плакат желто-зеленый. На зеленом черно вытатуировано: "Та". На желтом китайско выписано - "Ту"
Та - ту. Или эта?
А китайцы жизнерадостно фотографируются на фоне ярко разрисованной стены. Или это японцы? Между ног китайцев шныряет черный кот. Его, время от времени, подпинывают. Иногда ему подкидывают.
У кота нет одного глаза. Он похож на пирата. Порой кот перебегает дорогу тем, кто идет в сторону Воздвиженки и Кремля.
А девочку, между тем, нарисовали.
Она смеется, недовольная рисунком, в тон ей смеется и тот, кто льнул к ней. Тот, к кому льнула она, равнодушно рассматривает дом напротив. На доме английская надпись: "Skazka". Под этой надписью другая, русская и мелкими буквами: "Аренда".
Аренда сказки никого не интересует.
Женщины разглядывают мужчин, мужчины оборачиваются вслед женщинам. Сказка она там... Чуть ниже живота.
Снова китайцы снова фотографируются снова на фоне памятника.
Мотоциклетка едет обратно, едва не сшибая зазевавшуюся велосипедистку страшной наружности.
Кот честно стыбздил недоеденный булку с сосиской. Куснул ее. Немедленно срыгнул. Брезгливо отошел в сторону. В дурно пахнущую лужицу нечаянно ступила девица в меховых сапогах, но не заметила этого. А одноглазый улегся, дожидаясь от Неба шаурмы.
А та увела эту.
Или эта ту?
И людская волна смела розовые следы с брусчатки.
Теплая майская ночь нежным одеялом падает на Москву.
Дредноутом раздвигая толпу, проехала мусоросборочная машина. На желтом ее борту было написано мелком от руки - "Партизаны чистоты!" Именно так, с восклицательным знаком.
Мусорный партизан-броненосец разорвал троицу на две неровные части.