Алексей Ивакин – 7 дней в июне. Том 2[СИ] (страница 47)

Удачи Вам! Ни пуха, ни пера!

— Спасибо вам, господин премьер–министр и к чёрту!

Я передал компьютер Нелюбину.

Константин Зыканов, сотрудник прокуратуры, Кобрин

Стадион в Кобрине располагается в Парке Культуры и отдыха. Правда, правильнее будет сказать — располагался. То, что предстало перед нашими глазами, стадионом было назвать сложно. Это, конечно, не походило на стадион в чилийской столице — не тот размер, нет «чаши» — но все же…

Путь до стадиона был достаточно долгим, несмотря на сравнительно небольшое, по питерским меркам, расстояние. Колонна шла медленно, водитель УАЗика и все остальные, вслед за ним, старались объезжать воронки и трупы немецких солдат, то там, то тут лежавшие на улицах белорусского городка. Вот навстречу проследовала колонна немцев, человек тридцать, наверное — простых бедолаг из Вермахта, судя по их прикиду. Кто–то — здоровый, кто–то — кое–как перевязанный, но, независимо от состояния здоровья, у них было нечто общее — глаза затравленных волков. Колонну сопровождали два бородатых бойца — в банданах. А, ну да… 17‑я бригада… Наверное, гансам понравилось. Интересно, когда их здесь оставляли, те, кто оставлял, понимали, что остающиеся — смертники? Понимали, наверное — ни машин, ни мотоциклов — ничего не видно. Въезжаем в парк. Картина маслом — у въезда противник успел соорудить ДЗОТ. Видимо, надеялись, что это им очень поможет. Интересно, чем в него угодили? Наверное, «Шмелем» каким–нибудь, или другой «шайтан–трубой»? По–любому — хватило. Закрывать амбразуру телом явно не пришлось. Рядом с тем, что было ДЗОТом — двое бойцов, опять же, в банданах, осматривают тела немцев, еще трое — с интересом изучают железяку, в прежней ипостаси бывшую, очевидно, чем–то вроде пулемета. Рядом с телами немцев — кучка из бумаг, часов, какой–то мелочи. Что скажешь? Кавказ есть Кавказ, война есть война. Через пару сотен метров нас останавливают — по дороге дальше пока нельзя, мины. Ожидание долго не продлилось — только успели перекурить, высыпав из автобусов, перекинуться несколькими словами с белорусскими мотострелками — появился танк. Где они его откопали? Т-62, да еще и с тралом! Вот дают белорусы… Немцы, наверное, офигели от такого старья… Тьфу ты, какое старье — для них это вундервафля натуральная. Танк пошел по дороге, все залегли: береженого — бог бережет, как говорила монашка, натягивая на свечку второй презерватив. Несколько взрывов под тралом — и путь свободен. Грузимся, едем. А вот и стадион…

Стадион в Кобрине — обычный для небольшого российского украинского или белорусского города объект, из тех, которые называют «наследием советской эпохи». Трибуна с подтрибунным помещением, футбольное поле — газон на момент переноса был еще зеленым, беговые дорожки, сектор для прыжков — словом то, что любому советскому человеку было знакомо еще с детства. Но сейчас… Верх забора — обычного металлического забора, с сеткой — был опутан колючей проволокой. На мачте освещения — устроена пулеметная вышка, между фонарями — тело пулеметчика, чем–то зацепился, висит, зараза, вниз головой. Другое пулеметное гнездо — под крышей того, что здесь считается «центральным сектором». Желтые, красные, синие сиденья с трибун — выломаны и в беспорядке разбросаны по полю. Когда–то светло–бежевое административное здание усыпано выщербинами от пуль, из оконных проемов второго этажа валит дым. На поле — тела. Тела самые разные: взрослые, детские, мужские, женские … в форме, в штатском… Прямо посередине — две «буханки» с красными крестами и ГАЗ‑66. Несколько десятков солдат — белорусских, казахских, российских — заносят на носилках под трибуны тех, кто выжил. Останавливаемся. Выходим из машин и автобусов. К нам тут же подбегает майор, судя по всему — из Казахстана.

— Начмед бригады майор Турсынбаев. Товарищи офицеры, нам немедленно нужны ваши автобусы и машина. Раненых срочно нужно доставить в госпиталь, дорога каждая минута. Эти сволочи их даже не поили, к реке, гады, не выпускали!

Губы майора дрожат. Старый и Байжанов дают команду — и два взвода киргизской роты и отделение студентов бросаются вслед за доктором. Да, сейчас они нужнее медикам. С нами остается человек двадцать студентов и киргизский взвод во главе с ротным. Интересно, кто здесь вообще сейчас рулит?

Тем, кто рулит, оказался Романенко. Его КШМ стояла чуть подальше, в парке. Дорогу нам показал лейтенант Сережа, который, по–моему, с трудом сдерживал рвотные позывы — результат того, что он увидел, пройдя несколько десятков метров по футбольному полю.

Ситуация выглядела следующим образом: особисты 11‑й механизированной успели допросить часть охранников импровизированного концлагеря и выяснить, что «отличилась» 907‑я рота фельджандармерии из жандармского батальона ГА «Центр». Всего в роте, полностью сосредоточившей свои усилия на «работе» с населением Кобрина и попавшими в плен белорусскими солдатами, на момент начала войны было сто семьдесят семь человек — семь офицеров, сто четырнадцать унтеров и пятьдесят пять рядовых. В плен к нам попало около шести десятков фрицев, в том числе — командир роты. Остальные — либо погибли, либо разбежались. Разбежавшихся сейчас ловят в парке и по всей ранее оккупированной части города.

— Кто отловом–то занимается? — поинтересовался я у Димы, когда мы с ним и Андреем отошли в сторонку — покурить.

— Чеченцы из 17‑й в основном, сами вызвались.

— Во, блин. А как они жандармов от не жандармов–то отличат? По бляхам? — поинтересовался Андрей.

— Какие, мать их так, бляхи! Они их побросали все. Бляхи–то побросали, а шевроны отодрать — не додумались. Вон, Сережа, гений мой компьютерный, в инете нашел, что у жандармов на левом рукаве, над локтем, шеврон с орлом и свастикой. Так что не уйдут, уроды.

— Да ну? Их живыми–то доведут?

— Обещали. Ну, по крайней мере, часть. Слушайте, моих вообще посылать нельзя было — точно никого бы не довели. Злость у людей появилась — не передать, одно дело — в книгах читать, а своими глазами… У меня десятка три человек из батальона — местные. Несколько — своих здесь нашли, живыми. А несколько… Отпустил я их, сами понимаете… Трое суток — каждому. Похороны устраивать людям надо… В общем, нельзя было моих посылать, больше шансов, что чеченцы живыми доведут.

— Понятно дело, что тут скажешь. Сейчас медицина с ранеными закончит — и мы приступим. Слушай, Дим, просьба есть. Экспертов у нас с собой, сам понимаешь, нет, медиков — тоже. Можешь организовать кого–нибудь из местных или чтоб еще откуда прислали?

— Ребята, дорогие мои, да где я вам их найду. Мне тут закончить — и туда — махнул он рукой в сторону запада — двигать надо. Добивать этих подонков здесь, чтоб из логова не выковыривать. Нет, давайте уж сами.

— Слушай, ну хоть медика какого оставь! Где мы сейчас других здесь найдем!

— Ладно, одного дам, кого — начмед скажет, а больше — ничем не могу. Я своих с оцепления и с зачистки сейчас снимать буду, с минуты на минуту команду жду — под Брест двигать будем, там немцам знатный котел устроили, так что давайте — берите все в свои руки.

— Где жандармы–то сейчас?

— Далеко уводить не стали — на первый этаж в трибуну загнали, там спортзал есть, раком вдоль стен расставили — так и стоят.

— Лады! Ну, бывай, Дима, успехов!

— И вам счастливо, мужики, — как раз в этот момент из КШМ вылетел боец с криком «товарищ полковник, командующий на связи!»

Романенко бросил окурок на землю, не забыв растереть его каблуком, и, крикнув на ходу «До встречи после победы», скрылся в чреве КШМ, а мы отправились на поиски начмеда.

Начмед дал нам доктора. Ну как — доктора? Пиджака, только из Минского меда. На тебе боже, что нам негоже. Его тоже понять можно — не отдавать же реального спеца заезжим варягам для их формалистики, ну а нам сойдет — лишь бы в протокол записать специалиста. Озадачив Старого поиском экспертов через белорусский Комитет, организовав из студентов группу по приемке свежепоступающих жандармов — парочку, на наше удивление, уже привела группа джигитов, и, организовав из киргизских солдат кольцо оцепления вокруг стадиона мы, дожидаясь, пока врачи закончат с ранеными, отправились, взяв нашего лингвиста, посмотреть на немцев. Пока — только посмотреть.

Немцы — человек около пятидесяти — стояли, уперевшись в стены руками и широко расставив ноги, вдоль трех из четырех стен спортзала. На полу лежало еще около десятка, их как раз осматривал уже знакомый нам казахский майор медслужбы, бубня себе под нос что–то явно нецензурное. По–моему, он скорее с удовольствием бы их пристрелил, но — клятва Гиппократа, куда денешься. Закончив осмотр, он подошел к нам:

— Пятеро — тяжелые, я их забираю. Остальные — симулянты, сейчас их перевяжут и они в вашем распоряжении.

— Много раненых было?

— Около трехсот человек. В основном — с пулевыми, говорят, что когда наши на штурм пошли утром, охрана без предупреждения огонь с вышек открыла, прямо по спящим. Еще человек двести — больные, люди по пять суток без воды были. Мы сейчас всех эвакуировали, кого — в райбольницу, кого — в поликлиники, кого — в госпитали. Черт, во время боя столько народу не теряем. Сам бы сейчас этих подонков — кивнул он в сторону стоящих в прибалтийской позе «раковичуса» жандармов — кончил, и рука бы не дрогнула.